ЛитМир - Электронная Библиотека

— Вы очень интересно истолковываете мои мысли, однажды я убедился в этом. Любопытно было бы послушать ваши выводы и теперь.

— Извольте. Во-первых, вы признаетесь, что мало любили или по крайней мере никого не любите, поэтому чувствуете такую печаль и одиночество.

Вместо ответа Васарис поглядел на нее и весело рассмеялся, но Ауксе нарочито серьезным тоном продолжала:

— Во-вторых, вы избегаете людей и любите природу, потому что наедине с ней не так чувствуете свое одиночество как в веселой толпе. Ведь с природой можно ощущать такую же внутреннюю связь и близость, как с любимым человеком.

— Совершенно верно, — согласился Васарис, — но я вижу, что вы не только делаете выводы из моих слов, но кое в чем признаетесь и сами. Я уверен, что вы так же чувствуете себя наедине с природой.

— А в-третьих, — сказала Ауксе, и ее глаза странно блеснули, — я думаю, что вы все-таки ищете любви, хотите быть любимым, любить и радоваться. Ведь не побежали же вы на Алексотский холм или в долину Мицкевича, а пришли к нам.

Васарис засмеялся:

— Ваши выводы логичны, я готов согласиться с ними.

— Значит, вы очень одиноки и вам грустно у нас?

Людас пристально поглядел на нее и значительно произнес:

Пришел печальный, одинокий,
Уйду с воскресшею душой.
Я полон радости глубокой,
Отныне будешь ты со мной.

— Вы опять избегаете ответа, а вместо этого декламируете стихи, — воскликнула она с притворной досадой.

— Эти строки никогда и никем не были написаны.

Ауксе покраснела, вскочила с места и подошла к роялю, за которым импровизировал Айдужис. Васарис проводил ее глазами, недоумевая, почему она ушла. Меж тем Ауксе облокотилась на рояль и, будто бы слушая музыку, поглядела на него долгим, выразительным взглядом. Многое прочел в нем Васарис, но только не гнев и не упрек. Он был уверен, что они поняли друг друга.

Идти за Ауксе Людас счел нетактичным и подсел к старому Гражулису, который беседовал в углу с пожилыми гостями. Через минуту к ним присоединилась и Ауксе.

— Папа, господин Васарис скучает у нас, — шутливо пожалозалась она отцу; — Не хочет глядеть ни на одну барышню. Сбежал вот к вам, старикам.

— И хорошо сделал, — отрезал отец. — Лучше сидеть со стариками, чем с неинтересными барышнями.

— Барышни-то интересные, — оправдывался Васарис, — но, кажется, все уж заняты. Поглядите, как за ними увиваются кавалеры.

— А вот моя дочка свободна. Она так распугала всех кавалеров, что, наверное, останется старой девой, — пошутил отец.

— Что ж, если суждено, то и останусь, — покорно ответила Ауксе.

Один из стариков попытался ее утешить:

— Женщины нынче не стареют, только интересней становятся.

— Спасибо на добром слове, — улыбнулась Ауксе. — Некоторые мужчины так же думают о себе.

— Все-таки будьте понастойчивее и составьте ей компанию, — сказал Гражулис Васарису. — И прошу навещать нас почаще, у нас мало кто бывает.

— С удовольствием, — обрадовался Васарис, — у меня почти нет знакомых в Каунасе.

— Вот как быстро подружились, — изумилась Ауксе. — Ну, а теперь пойдемте, я угощу вас таким тортом, какого вы никогда не пробовали. — И, уводя Васариса с гостиную, пошутила:

— Я помню ваши строки и постараюсь их осуществить: «Отныне буду я с тобой…»

Васарис ответил ей в тон:

Пришел печальный, одинокий,
Уйду с воскресшею душой.

Было уже около двенадцати. Гражулис и Ауксе приготовили бокалы и заморозили шампанское, чтобы встретить Новый год как можно торжественней. Айдужис заиграл шумный фокстрот, приглашая танцующих весело закончить старый год. Между тем появились еще двое совершенно нежданных гостей: Индрулис с одним из своих коллег.

Ауксе, Варненас и Васарис очень удивились их приходу. Составляя список приглашенных, Варненас не включил в него Индрулиса, Ауксе тоже промолчала, потому что и так уж стали распространяться распускаемые Индрулисом слухи, будто она его невеста.

— Прошу прощения, Ауксе, — оправдывался незваный гость, — что я так неожиданно вторгаюсь, да еще не один. Впрочем, под Новый год это позволительно. Проходя мимо, мы увидали у вас свет и не утерпели, — зашли пожелать вам нового счастья.

— Я была уверена, что вы встречаете Новый год в «Метрополе». Там, говорят, бывает очень весело. Проходите, времени осталось мало.

Индрулис холодно поздоровался с Васарисом и пошел, к другим гостям.

Часовая стрелка приблизилась к двенадцати, и хозяин откупорил первую бутылку шампанского. Пробка выстрелила.

— Милые гости, — сказал он, — за счастливое окончание старого года. Кто был счастлив, пусть помянет его добрым словом, кто несчастен — пусть радуется, провожая его, а нам с дочкой на старый год обижаться не приходится.

Он поцеловал дочь, и они начали чокаться с гостями. Когда бокалы опустели, отец снова наполнил их и сказал дочери:

— Мне, старику, пристало пить за старый год, а тебе, молодой, подобает произнести тост за Новый. Начинай, осталась одна минута.

Пока Ауксе собиралась с мыслями, пока угомонились гости, часы начали бить двенадцать. Тогда, подняв бокал, она заговорила:

— Дорогие гости! В этот миг во всех концах земли тысячи тысяч людей с улыбкой весело желают друг другу счастья. Но редко кто знает, каким должно быть это счастье. Недавно один знакомый сказал мне, что для того, чтобы радоваться и чувствовать себя счастливым в веселой толпе, надо разделять свою радость с близким человеком. В этот миг тысячи тысяч поднимают сбои бокалы. Вот и я поднимаю свой за того близкого человека, который, может быть, здесь, а может быть, затерялся в этой толпе и тоскует по нас.

Все зааплодировали. Ауксе поцеловала отца и пошла чокаться с гостями. Подойдя к Васарису, она ничего ему не сказала, но они поняли друг друга без слов. Глухо зазвенели их бокалы, и блестящие пузырьки, как искры, поднялись кверху.

Индрулис со злобной завистью слушал Ауксе. Инстинкт ревнивца подсказал ему, что Ауксе перефразировала слова Васариса, а не кого-либо иного. «Быстро же они спелись, — подумал он, — и еще на какой теме! Ненавижу сентиментальности!» В том, что Ауксе его не пригласила, он тоже винил Васариса и тут же решил ему отплатить. Все стали чокаться, шутки и разговоры замолкли, и в наступившей тишине, когда Васарис осушил свой бокал, раздался насмешливый голос Индрулиса:

— Васарис, ты же после двенадцати пьешь шампанское! Чревоугодничаешь, голубчик! Кто же теперь за тебя обедню будет служить? — и он расхохотался.

Никто его не поддержал. Всем стало так неловко и стыдно от этой бестактности, что каждый думал только о том, как бы сгладить неприятное впечатление.

Васарис вспыхнул, но, овладев собой, сказал:

— Благодарю вас за то, что вы напомнили мне о моих обязанностях, но в другой раз прошу не беспокоиться. Я и сам их знаю.

Индрулис понял, что поступил бестактно, и хотел все обратить в шутку, но, встретившись с возмущенным взглядом Ауксе, не окончил фразы и отвернулся.

— Господа! — воскликнул отец Ауксе, — если уж мы чревоугодничаем после двенадцати, то давайте не ссориться, а веселиться! Господин Айдужис, пожалуйста, сыграйте вальс. Я пойду в первой паре.

И старик в самом деле подхватил дочку и пустился вальсировать. Своей шуткой он поднял настроение гостей, но Васарис сидел хмурый, ни с кем не разговаривая и не зная, куда деваться. Тщетно поглядывала на него из-за отцовского плеча Ауксе, он явно избегал ее взглядов и не отрывал глаз от своей потухшей папиросы.

После вальса некоторые гости простились. Поднялись и Васарис с Варненасом. Отец и дочь просили обоих заходить почаще. Васарису пришлось обещать Ауксе, что на крещение он поведет ее на бал, устраиваемый артистами драмы.

138
{"b":"237997","o":1}