ЛитМир - Электронная Библиотека

— Чем же вы объясните такое явление, госпожа баронесса? Ведь было и есть немало священников, для которых священство лишь сословный признак. Священство не отнимает у них ни времени, ни других условий, необходимых для писателя. Есть немало священников, которые делают, что им заблагорассудится, хотя, по-моему, этого не должно быть.

Баронесса усмехнулась, потом состроила нетерпеливую гримаску и ударила его по руке астрой, которой играла до этого.

— Вы неисправимы, милостивый государь! Заводить со мной такие серьезные дискуссии, будто я какой-то старый профессор. Больше всего я боюсь походить на серьезную барыню. На лбу появятся морщинки, а там еще начнешь, чего доброго, спорить и горячиться. Это будет ужасно, ксендз Людас! Кроме шуток, я скоро потребую от вас в награду какой-нибудь любезности. Ну, а на этот раз я вам отвечу. Так вот, по-моему, здесь дело не в эпохе и не в условиях, а в мировоззрении, в умонастроении. Искусство, друг мой, широко, как сама жизнь, а духовенство узко, как… Нет, не буду обижать вас и обойдусь без сравнений. Искусство кипит, клокочет всеми чувствами и страстями, доступными человеческому сердцу, а у священника сердце засушено и сковано строгими нормами и правилами. Поверьте мне, я знаю несколько очень интеллигентных священников и умею наблюдать людей. Священник не может непосредственно, естественно взирать на жизнь. Он будет или слишком сурово осуждать ее, или восхвалять свыше всякой меры. Будет или слишком сильно печалиться, или слишком сильно радоваться, потому что он привык ко всем явлениям подходить с меркой морали, добра и зла, отчего и не может быть беспристрастным. Это, мне кажется, и мешает священнику проявлять себя в области искусства.

Ему всегда не хватает или материала для творчества, или художественной ясности. С другой стороны, художественное дарование заставляет его обмирщиться. Это мое мнение основано отчасти на наблюдениях, отчасти на теории, отчасти на интуиции. А конкретные примеры поищите сами.

Дома Васарис перерыл все книги литовских писателей из духовенства и убедился, что в словах баронессы была большая доля правды. Донелайтис и Валанчюс писали с дидактической целью. Поэзия Баранаускаса относится к первым годам его карьеры, а потом навсегда иссякла. Венажиндис — певец сентиментальной любви, первый оплакал духовную «касту» и ввел в литовскую лирику узко-личные мотивы печали, тоски и слез. Майронис — поэт-гражданин, патриот. Его чистая лирика тоже отличается сентиментальностью, патетичностью и узостью. Теперь Васарис читал не только Мицкевича, Пушкина и Тютчева, но и Каспровича и Тетмайера, и ему становилось ясно, что все эти, изобилующие в стихах наших поэтов-ксендзов «сестрицы», слезы, грусть и тоска, все эти нежные чувства объясняются лишь недостатком воображения, знания жизни и изобразительных средств.

Теперь у Васариса впервые возникло желание расширить сферу своего опыта, «изучать жизнь» ради творчества, так как в нем все заметнее брало верх сознание, что он станет поэтом или вообще писателем. И уж если он будет писать, то писать смело, так, как видит и чувствует, так, чтобы в его писаниях не было «ксендзовского духа», дидактики, сентиментальности, пафоса и прочих признаков этого стиля.

«Я постараюсь быть безукоризненным ксендзом, — говорил он себе, — и все обязанности, налагаемые саном, буду выполнять честно. Но в стихах я буду только человеком».

Почти в это же время у него возникли и другие желания, и все благодаря баронессе.

Однажды он шел по аллее парка, и баронесса, сидевшая у окна, увидела его. Когда он вошел и поздоровался, хозяйка окинула его критическим взглядом, улыбнулась и сказала:

— Знаете, друг мой, сейчас вы были объектом моих не особенно скромных наблюдений. Я иногда люблю забавляться тем, что наблюдаю походку и физиономию людей и по ним определяю их образ жизни и характер. И я достигла в этой области немалых успехов. Вы, например, по лицу — еще только послушный семинаристик, у вас еще не выработалось специфически-ксендзовского выражения. Вот походка у вас уже ксендзовская. В ксендзовской походке есть нечто особое, хотя и не в такой степени, как в физиономии. По правде сказать, мне бы не хотелось видеть на вашем лице этой ксендзовской маски, которая так сглаживает индивидуальные черты, скрывает подлинный характер. Вы, например, редко улыбаетесь, но так улыбаться типичный ксендз уже не может. Между прочим, к вам очень идет улыбка…

Да, походка его, видимо, изменилась; он вспомнил, как впервые надел сутану и она ужасно мешала ему ходить, полы путались между ногами и развевались позади. Потом он привык, сутана больше не спутывала ног. Замечание баронессы резануло его, и с тех пор он стал незаметно следить за своими движениями и выражением лица, чтобы не появилось на нем специфически-ксендзовских черт.

Васарис много читал в это время и стал довольно часто бывать в усадьбе. Барон Райнакис тоже полюбил его и, опять отыскав «Времена года» Донелайтиса, читал ему о добром барине амтсрате, а потом оба комментировали места, которые привлекли внимание барона.

В доме настоятеля знали уже, что Васарис пристрастился к прогулкам в усадьбу. Иной раз он не возвращался и к ужину. За обедом Васарис кое-когда передавал услышанные там новости, но настоятель отвечал односложно, и трудно было понять, какого он мнения об этих визитах. Только Юле не скрывала величайшего неудовольствия по поводу того, что ксенженька ходит в усадьбу, хозяин которой еретик, а хозяйка, хоть и торчит каждое воскресенье в костеле, зато в будни напяливает штаны и, словно ведьма, скачет по полям.

XIV

Возможно, что знакомство ксендза Васариса с баронессой Райнакене так бы и продолжалось и не выходило бы за рамки визитов и поверхностных разговоров, если бы не новые обстоятельства, благодаря которым оно подвинулось дальше, чем хотел молодой ксендз. Что касается баронессы, то поистине никакие принципы не мешали ей вести игру с красивым симпатичным попиком и заходить настолько далеко, насколько позволяло его упорство.

Она вскоре увидела, что Васарис не легкомысленный фат в сутане, как ее варшавский приятель, а талантливый, глубоко чувствующий юноша. Она видела, какая тяжелая борьба происходит в нем между природными склонностями и суровыми принципами священства.

Она задумала помочь ему ослабить слишком туго натянутые, по ее мнению, вожжи духовной дисциплины, пробудить в нем желание и решимость бороться за свой талант и права, но при этом избегала слишком грубых методов и не заманивала его в сети опасного флирта. Это могло отпугнуть его или убить его прекрасные мечты о мире, жизни и людях. Баронесса умела владеть собой и питала к Васарису искреннюю и глубокую симпатию. Но следующее событие сыграло решающую роль в их взаимоотношениях. Однажды к Райнакисам нагрянули гости. По дороге за границу приехала из Польши дальняя родственница баронессы пани Козинская с дочерью, взрослой уже барышней, и холостым сыном лет тридцати.

Когда Васарис, ничего не зная об их приезде, пришел обменять книги, баронесса тотчас познакомила его с прибывшими гостями. Дело было после обеда, и все собрались в гостиной за кофе. Васарис с непривычки к обществу стеснялся новых знакомых и с неудовольствием думал, что теперь ему не придется посидеть и поговорить с баронессой.

Настроение у него испортилось еще больше, когда он увидел, что баронесса, напротив, очень рада гостям. Он сразу заметил, что она оказывает много внимания Козинскому и весьма к нему расположена.

А Васарису Козинский показался самым несимпатичным человеком в мире. Прежде всего ксендзу бросились в глаза его черные, зачесанные назад и напомаженные волосы, которые так блестели, будто голова франта была отполирована. Она отражала пламя свечей так же, как и кофейник, из которого хозяйка наливала кофе. Его круглое красное лицо сияло самодовольством; особенно подчеркивали это тонкие черные, закрученные вверх усики.

Он был преисполнен самовлюбленности, желания произвести впечатление своей элегантностью и любезностью. Одет пан Козинский был безукоризненно. Начиная с блестящих ботинок вплоть до ослепительно белого воротничка, который по тогдашней моде подпирал ему подбородок, все было с иголочки, все в тон. Жемчужная булавка в полосатом галстуке свидетельствовала о его богатстве. Говорил он высоким хриповатым тенором, играя голосом, цедя и подчеркивая отдельные слова, будто сообщал неопровержимые и важные истины.

88
{"b":"237997","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Секрет легкой жизни. Как жить без проблем
Душа компании
Тайная жизнь писателей
Очень странные дела. Беглянка Макс
ДНК гения
Вся правда о еде
Семейно-родовой сценарий
Темные века европейской истории. От падения Рима до эпохи Ренессанса
Апельсинки. Честная история одного взросления