ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В сей книге дети найдут советы касательно их долга пред родителями, которые правильным и разумным воспитанием извлекли их из мрака невежества, указав путеводную звезду, дабы она вела их в бурном море сей жизни, столь долгой для бездельников и столь краткой для тружеников. И не правы будут те читатели, которые, найдя в книге родительское наставление, обращенное к ним, как к детям, выкажут неблагодарность ее творцу и не оценят его благородного пыла. Впрочем, если мои слова не спасут сочинителя от строгого суда и упреков, неминуемых из-за различия мнений, тому удивляться нечего. Напротив, это вполне естественно и неизбежно, ибо никто не может писать так, чтобы угодить всем: требуя этого, мы лишили бы природу величайшего ее чуда, а может статься, и лучших ее красот, суть коих в разнообразии, отчего мнения людей так же различны, как формы предметов. Не признавать сего — все равно что утверждать, будто все люди на одно лицо и у всех одинаковый вкус.

ГУСМАНУ ДЕ АЛЬФАРАЧЕ

ОТ ВИСЕНТЕ ЭСПИНЕЛЯ [17]

Эпиграмма

                                 Эспинель
Кем ты обучен, Гусман, говорить о высоком и важном?
       Чья из навоза тебя к звездам возносит рука?
То ты на пышных пирах музыке сладостной внемлешь,
       То на морозе дрожишь или бредешь по жаре.
Праву ты учишь, лекарства даешь, в богословье вникаешь,
       Но и к серьезным вещам рад примешать пустяки;
Хвалишь за доблесть одних, других за пороки поносишь;
       Просишь совета у всех, чтобы совету не внять.
То под тенистой листвой мудрости ты восседаешь,
       То погружаешься в грязь мерзостно сальных острот.
То утопаешь в богатстве, то надеваешь лохмотья,
       Чтобы усмешкою смыть горе с души бедняка.
                                 Гусман
Только один я сумел познать все приятности жизни,
       Полного счастья вкусить, бедствия все претерпев.
В пестрый наряд шутовской был я одет Алеманом.
       Быль о сиротстве моем, осиротев, прочитай.

ОБРАЩЕНИЕ ГУСМАНА ДЕ АЛЬФАРАЧЕ К СВОЕЙ СУДЬБЕ, ЗАПИСАННОЕ ЛИЦЕНЦИАТОМ АРИАСОМ

Хоть и не получил я воспитанья,
А рос с рожденья круглым сиротой;
Хоть, вскормленный пороком и нуждой,
Грешил я много в годы возмужанья;
Хоть в жизни, расточенной на скитанья,
Изменчивей луны я был порой, —
Я схож своей посмертною судьбой
С колонною поверженного зданья;
Я защищен от времени и тленья
Историей, в анналы бытия
Вносящей несмываемые строки.
При жизни был лишь грубым камнем я,
Но из него построено творенье,
В котором мир найдет урок глубокий.

ОТ ЭРНАНДО ДЕ СОТО, КОНТРОЛЕРА КАСТИЛЬСКОГО ДВОРА ГОСПОДИНА НАШЕГО КОРОЛЯ, АВТОРУ

Все узнают несомненно,
Если этот труд прочтут,
Что писатель был и плут
И мудрец одновременно.
Он задумал изложить
В форме повести занятной
Ход судьбы своей превратной,
Чтобы научить нас жить.
Движимый похвальным рвеньем,
Сочинил он этот том
Так, чтоб сочетались в нем
Развлеченье с поученьем.
Автор все пленил сердца,
Стал прославлен повсеместно.
Плут пошел стезею честной,
Ждет бессмертье мудреца.

КНИГА ПЕРВАЯ

ГЛАВА I,

в которой Гусман де Альфараче рассказывает, кто был его отец

Такое желание охватило меня поведать тебе, любознательный читатель, историю своей жизни и так я спешил ввести тебя в самую ее суть, что хотел было не задерживаться на некоторых предметах, о коих положено говорить вначале, ибо они важны для повествования и доставляют немалое удовольствие читателям. Но потом я спохватился: а не оставлю ли я тем самым некую лазейку, через которую, того и гляди, проберется какой-нибудь буквоед и станет упрекать меня в невежестве, вменяя в вину то, что у меня определяемое оказалось без определения и что, прежде чем рассказывать о своей жизни, я не доложил, кто были мои родители и при каких обстоятельствах я родился? И то сказать, вздумай я описывать жизнь своих родителей, книга, спору нет, получилась бы куда занимательней и больше пришлась бы тебе по вкусу, нежели история собственной моей жизни. Так и быть, скажу о них самое главное, опуская то, о чем мне говорить не подобает: пусть и другие потасуют колоду.

И хотя не гоже человеку подражать гиене, которая кормится, откапывая трупы, я уверен, что и для моих родителей найдутся летописцы, ибо строгих катонов в сем мире предостаточно[18]. Нимало не удивлюсь, если и ты, читатель, осудишь меня за эти немногие строки, решив, что я бросаю тень на своих родителей, и в сердцах обзовешь всякими обидными словами, среди коих «глупец» и «дуралей» будут самыми лестными, — еще бы, ведь я и собственные пороки не мог обуздать, а вздумал обличать чужие. Что и говорить, ты прав; одно лишь замечу: если и сочтешь меня негодяем, прослыть таковым я не старался, ведь как ни дурно предаваться порокам, еще хуже кичиться ими. Решился же я нарушить священную четвертую заповедь о почтении и уважении к отцу-матери лишь для того, чтобы чуть прикрыть свои грехи слабостями родителей. Иное дело, если, как порой бывает, бахвалятся преступлениями предков; это я назвал бы низостью и подлостью, и, по мне, такой человек — дурак из дураков. И впрямь, что может быть глупее: карты свои ты раскрыл, а грехами соседа или родича свои грехи не замажешь, только угодишь в злопыхатели. У меня не так. Ежели я малость и приукрашу свою историю — без чего не обойтись, — люди скажут: «Как родители наши жили, так и нам жить велели», — или что-нибудь другое в том же роде.

Вдобавок жизнь моих родителей настолько была на виду и так известна в подробностях всем и каждому, что, отрицая явное, я совершил бы глупость и, несомненно, дал бы лишь новый повод для сплетен. Я, если угодно, даже оказываю своим родителям немалую услугу, восстанавливая подлинный первоначальный текст и опровергая этим всяческие глоссы, коими сей текст снабдили добрые люди. Ведь стоит кому-нибудь завести речь о грешках моих стариков, как тут же к единице приписывают столько нулей, сколько взбредет в голову клеветнику, увлеченному своим воображением. Есть же такие люди! Дай ему только повод поразглагольствовать, и он даже египетские пирамиды сокрушит в прах, из мухи сделает слона, догадку превратит в очевидность, слухи в действительность, мнение в истину — и все лишь для того, чтобы красноречием щегольнуть и умом похвастать.

вернуться

17

Висенте Эспинель (1551—1614) — испанский поэт, музыкант и автор одного из наиболее известных плутовских романов «Жизнь Маркоса де Обрегон» (русский перевод С. И. Игнатова, Academia, М.—Л. 1935).

вернуться

18

…ибо строгих катонов в сем мире предостаточно. — Имя римского политического деятеля М. Катона Старшего (234—149 гг. до н. э.), боровшегося против распущенности римской знати и прозванного «Цензором», стало нарицательным для обозначения строгого блюстителя нравственности.

13
{"b":"238027","o":1}