ЛитМир - Электронная Библиотека

Вот так! И больше никаких канареек!

Неспешно шагая вечером к дому, я задумался. Почему кожаный ремешок? Почему не стальной тросик? В современной авиации все и всегда используют стальные тросики, откуда же взялась кожа?

Ломая голову над этим вопросом, я мысленно вернулся к тому мгновению, когда возникло решение. И снова на долю секунды я увидел красивое лицо, деревянный чертежный карандаш, небрежно воткнутый в темные волосы, и изумление в глубоких черных глазах, когда они встретились с моим взглядом. Один только миг – и лицо исчезло.

Я остановился, напрягая память, и услышал будто со стороны собственный голос:

«Кто? Это? Был?»

Я закрыл рот, но вопрос не перестал звучать. И как же я могу забыть эти глаза? Это не было просто утреннее озарение, догадка о решении технической задачи; там была женщина!

Не нужно быть квантовым механиком, чтобы вообразить себе проблему, с которой я сражался в тот вечер, а потом еще день и еще день.

Если что-то произошло в течение долей секунды, то это не значит, что оно не произошло. Каждый стрелок по тарелочкам объяснит вам это.

Тот единственный выстрел разнес меня в куски, как тарелочку. Нет, я не ошибался. Мне рассказывали, что мы утрачиваем восприятие случайных объектов, когда видим их меньше чем полсекунды. Если это геометрические объекты, достаточно одной пятидесятой секунды. Но восприятие улыбки остается, даже если она длилась всего одну тысячную секунды, – такова чувствительность нашего мозга к изображению человеческого лица.

На другой день после обеда я поднялся на Кабе, и с земли этот полет, наверное, выглядел ленивым: маленький аэроплан еле перемещался, расслабленно держась лимонно-желтыми крыльями за потоки воздуха, двигатель перешел на тихий шепот.

Но для меня он не был ленивцем. На этом самолете можно отправиться куда угодно, раздумывал я. Если запастись специальными топливными баками, то нет такого места на земле, куда Пайпер Каб не долетел бы. Но куда лететь, чтобы найти женщину, передавшую мне тот простой чертеж?

Я сбросил несколько сотен оборотов, уменьшив тягу до нуля; пропеллер едва поддерживал собственный вес самолета. При такой мощности Каб становится планером, тридцатифутовым парусным каяком; расписанный солнцем, он тихо плывет по небу, мягко поднимаясь и опускаясь на воздушных волнах, протекающих под его крыльями.

Если мой милый почтальон где-то существует, то почему я не видел ее в момент спецдоставки дверной защелки?

Я нахмурился, силясь припомнить.

Когда я увидел защелку, никаких признаков почтальона нигде не было. Только само послание – элегантное решение проблемы, не дававшей мне покоя. И оно уже ждало меня, ждало, когда я проснусь, открою глаза и замечу его.

Медленно и плавно, как морская птица, Каб развернулся над фермерским полем; размеченное системой орошения, словно стеганое одеяло, поле золотилось в лучах тяжелеющего солнца.

Пятидесятифутовая волна теплого воздуха подхватила Каб, он тихо заворчал, пропахал ее насквозь, оставляя позади себя взболтанное невидимой струей небо, и мягко скользнул в прохладную подошву волны.

Это был прекрасный день для бесцельного полета. Мой разум витал где-то далеко.

Конечно же. Я не видел ее в первый раз потому, что она уже приходила и ушла. Почтальон оставил свою посылку и пошел дальше. А вот во второй раз адресат уже ждал почту. Когда вы долго сидите в ожидании возле вашего почтового ящика, разве появление почтальона удивит вас?

Безупречная логика, задача решена. Теперь я знаю, кто она и почему я ее увидел.

Но эти ответы, конечно, ничего не дают.

Для меня уже не составляло тайны, как искать технические решения и применять их в конструкции самолета. Но оставалась другая тайна, глубокая, как само небо: откуда шли эти решения?

Давным-давно я научился понимать, что все, что происходит, происходит по некоторой причине. Крошки на столе – это не только напоминание об утреннем печенье; они лежат там потому, что мы предпочли не убирать их.

И никаких исключений. Все имеет причину, и мельчайшая деталь является указателем на пути к разгадке.

Перспектива открывается с высоты, и в буквальном смысле тоже. Кабина маленького самолета, когда она становится домом, служит идеальным уютным местом для решения проблем.

Изумление в ее глазах. Если она почтальон, то должна ли удивляться, увидев ждущего ее адресата?

Каб проплыл мимо крохотного облачка. Ближе к вечеру оно станет массивным то ли великаном, то ли замком; сейчас это маленький пушистый ягненок, пронесшийся под моим крылом.

Она могла испугаться, если этого не бывает, рассуждал я. Обычно ее адресаты спят, когда она приносит почту. И если один из тысячи вдруг проснулся и уставился на нее, когда она пришла, то, конечно же, она испугается.

Карандаш в волосах. Будь я на ее месте, зачем мне карандаш в волосах?

А затем, что он мне нужен ежеминутно и все время. Затем, что я пользуюсь им так часто, что нагибаться каждый раз к столу, где он лежит, будет чистой потерей времени.

Хорошо… но для чего карандаш нужен так часто?

В стороне, в полумиле от меня, я заметил тренировочную Чессну. Я качнул крыльями – дескать, вижу тебя, привет.

К моему удивлению, Чессна тоже ответила мне покачиванием. Это давний обычай летчиков, в наши дни мало кто его вспоминает.

Зачем мне так часто нужен карандаш, чтобы я держал его в волосах? Затем, чтобы чертить много линий на бумаге. Чтобы все время чертить.

Потому что я конструктор. Деталей. Для самолетов!

Нет, не может этого быть. Конструкторы карандашами не пользуются. У них есть компьютеры. Они чертят эскизы в отделе компьтерного проектирования, ОКП, пользуясь мышкой и экраном. Если у вас нет ОКП, то никакие вы не конструкторы, вас давно раздавила колесница технического прогресса.

От разогретой земли поднимались все более мощные волны теплого воздуха; время от времени одну из них задевал Каб – следовал толчок, дрожь, снопы брызг в десяти футах от кабины.

А ее волосы, продолжал я размышлять. Собранные в плотный узел и заколотые на затылке. Не для того же она это делала, чтобы выглядеть старомодной. Просто она целиком занята делом, ей недосуг изображать из себя что-то, чем она не является. Вот и вся причина.

Я вспоминал все подробности того мгновения.

Какие еще приметы?

Что я упустил?

Слегка приоткрытый рот – от удивления. Белый, аккуратно застегнутый воротничок; темная серебряная брошь овальной формы у самого горла. И деревянный карандаш, некрашеный, без резинки, остро отточенный. Желтый световой фон цвета дерева, освещенного солнцем.

Больше ничего. Красивые глаза.

Нет, это не была ослепительной белизны кабина в ОКП, я это видел отчетливо. Это было очень похоже на… Почему поглощенный делом серьезный конструктор так часто пользуется карандашом, что вынужден держать его в…

Она пользуется карандашом… потому что… у нее нет компьютера.

Почему это у нее нет компьютера? Всему должна быть причина. Почему этот строгий воротничок, брошь, зачем ей так резко отличаться от других? Почему желтый свет?

В полумиле над землей, в кабине окончательно разленившегося Каба, я сидел неподвижно и прямо, словно изваяние.

У моего конструктора нет компьютера, потому что компьютер еще не изобретен. Она носит старомодные вещи не для того чтобы отличаться от окружающих, а для того чтобы быть как они! Она выглядит как милый сердцу вчерашний день, потому что она из другого времени!

Мой маленький полет разом закончился. Я выключил мотор, сделал переворот и ринулся к земле, как прыгун со скалы.

Мне не терпелось стать на твердую землю и стряхнуть с себя туман нездешнего мира, в который я залетел.

Я должен понять, может ли быть правдой то, что я узнал.

Глава 2

«Вся прелесть в путешествии, а не в его цели». Кто бы это ни сказал – он явно никогда не путешествовал в другое время.

За целую неделю после полета на Кабе я ни на дюйм не приблизился к тому месту, откуда ко мне поступали изображения деталей самолета. Я снова, и не один раз, видел лицо моей милой посланницы.

2
{"b":"2384","o":1}