ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 19

У Верки в жизни тоже почти ничего не изменилось. За мелкими заботами проходило время. Иринины деньги она сначала хотела истратить, купить другую машину, потом передумала. К Ляльке своей она питала неестественную нежность, как к живому существу, и расставаться с ней не хотела, хотя машина была уже старая. А других желаний у нее пока не было. К одежде, как и к еде, Верка была довольно равнодушна, не по-женски. Приличных вещей она себе накупила, пока хватит, а менять наряды и забивать шкаф у нее не было нужды — носить-то некуда. Правда, Михаил уже несколько раз таскал ее по московским театрам, и она ездила. Но без особого желания. Иногда ей нравилось, иногда нет. Два раза оставалась у него ночевать. Ради чего он все и организовывал, как она подозревала. Он ей нравился. Не занудствовал, ухаживал, дарил цветы. Разница в возрасте Верку не удручала. В постели он еще вполне годился, и постепенно она к нему привыкла. Стала даже скучать, когда не видела его дня три-четыре. Все свершалось обычно по выходным. Чаще он приезжал к ней, устраивал маленькие праздники. Он сам не знал, к чему тянет эту связь. Вернее, чувствовал, но неудобно было сознаваться в этом. Стыдно. Связь была чисто сексуальная. Верка дарила ему в постели такую радость, что он молодел на глазах. А так с ней было скучновато, хотя время от времени она поражала его своими довольно удачными шутками и свежим, молодым отношением к жизни. Другое поколение. Повысить ее образование он так и не смог. Встретил сопротивление. К чтению не приохотил, потом махнул рукой. Зачем делать из нее подобие всех остальных умных дам, чтобы она чирикала о литературе и искусстве? Смешно даже представить. Может быть, она тем и хороша для него, что такая, какая есть. Ведь привязался же он к ней.

А в Верке запоздало, но явно, просыпалась женщина. Ей уже исполнилось двадцать пять. Появилась потребность заботиться. Она воспитывала Степу, который в результате совсем обнаглел, разжирел и сел ей на голову. Заботиться о Михаиле ей в голову не приходило, сложилось так, что он сам о ней заботился, кормил, поил и дарил подарки. Потребность нужно было куда-то реализовывать, и Верка решила родить ребенка. Она не задумывалась особенно обо всех сопутствующих моментах, о создании семьи, о наличии отца. Знала, что содержать его она сможет, а все остальное было для нее неважно. Да и вокруг что творилось — где те законные отцы и где те семьи? Все поразводились. Вырастит. Будет работать. Помогут присмотреть родители — мама еще ничего, видит получше. Прикинув все это, она сходила к гинекологу и убрала спираль. Путь был свободен.

Михаила посвящать в свои планы не стала. Сначала подумала, что, может быть, найти кого-нибудь помоложе, а потом решила, что незачем. Сойдет и этот. И привыкла к нему уже, и не хотелось никого искать. Чувствовала даже брезгливость. То ли остепенилась Верка от размеренной жизни, то ли обленилась. А через два месяца поняла, что план ее начал осуществляться.

Еще три месяца ей было очень плохо. По утрам не отходила от раковины, ее рвало, а весь день потом мутило. Посещали мысли прекратить все это, сходить на аборт. Поэтому Михаил узнал все почти сразу. Расколол Верку. Он знал, что у нее стоит спираль, поинтересовался в самом начале их романа, если можно его так назвать. И теперь чувства испытывал сложные. Приехал в субботу, заметил, что Верка вся из себя бледная и ничего не ест, а утром, проснувшись рано, как обычно, увидел, что в постели ее нет. Она блевала в ванной. Он понял все сразу. Была еще слабая надежда, что Верка отравилась чем-нибудь, но она быстро лишила его этой надежды.

— Да, беременная, ну и что? Если тебе не нравится то, что я беременная, то иди к черту. Я решила родить. — Смотрела зло красными глазами, говорила сквозь зубы. Он не успел даже сообразить, что ей ответить.

— Почему не нравится? Рожай, пусть будет ребенок, если хочешь. Только почему со мной не посоветовалась? Это же очень серьезно, ты пойми, Вера.

— У тебя все серьезно. Мне не нужны твои советы. Ребенок мой, и я его рожу. А если не нравится, можешь уматывать. — Она снова побежала к раковине. За этой бравадой стояло Веркино страдание. Ему стало жалко ее. И то, подумать, не такая уж она молодая, это для него она девчонка. И рожать самое время. Только что ему делать? Жениться? Тут Верка опять вынырнула из ванной. — Боишься, что жениться заставлю? Или алименты платить? Зря. Я никогда не выйду за тебя замуж. Ты слишком старый. Даже в папаши не годишься. Только в дедушки.

— Но ты же из меня папашу сделала, а не дедушку, — он смотрел уже хитро, потом расхохотался. А вслед за ним — и Верка. Разговор на эту тему был исчерпан.

«Хорошо все-таки быть женщиной», — подумала Верка.

Вопрос о собственной половой принадлежности частенько приходил ей в голову еще в детстве. И тогда она так не думала. Вспоминала, как не нравились ей дурацкие платьица с оборочками, в которые наряжали ее родители, как она с ревом стаскивала с головы бант, как противны были ей эти месячные, которые с завидной регулярностью отравляли жизнь. Верка переносила их плохо. Болел живот, и джинсы не наденешь. Приходилось ходить в юбке. И было очень обидно. Хорошо им, косилась она в сторону ребят, ни затычек дурацких, ни болей. Потом выяснились и преимущества. Когда Верка поближе познакомилась с анатомией противоположного пола, она долго не могла уяснить себе, как это можно постоянно таскать между ног такую нелепую штуковину. Наверное, страшно неудобно — болтается, мешает, и как они умудряются бегать? А если по ней стукнуть, даже слегка — воют. Смешнее голого мужика она ничего в жизни не видела. Нет уж, совсем даже неплохо и так. Но только сейчас она в полной мере чувствовала себя хозяйкой положения, царицей природы. Ей дана немалая власть. Она смотрела на Михаила свысока: ну что он может? Да ничего. Ведь это чистая случайность, что она выбрала его в качестве отца. Точнее, и не выбрала, просто на данный момент был под рукой. Она сама, и только сама, захотела иметь ребенка. И она его родит. Все в ее власти. А от мужиков в данном вопросе ничего не зависит. Не нравится — пусть выкатывается. Она ведь тоже от него не зависит. Прокормит и воспитает. Вопрос о роли отца в воспитании ее не волновал. Опыт окружающих доказывал, что эта роль практически ничтожна. И ее вполне можно вычеркнуть. Она вспомнила папу Женю: хороший, добрый человечек, он зарабатывал хоть небольшие, но все-таки деньги для семьи, кормил их. На этом его участие заканчивалось. А Верка заработает сама. Тут она вспомнила об Ирининых баксах. Ну что ж, тоже хорошо. Сначала были они Верке противны, эти деньги. А сейчас пригодятся. Для ребенка. Верка даже приблизительно не могла ответить на вопрос, зачем он ей нужен. Что, плохо ей жилось? Свобода, копейки не считает. В ней безумствовала природа. Хотелось — и все. Хотелось держать его на руках, кормить грудью, сюсюкать, целовать, делать ему «козу». Она догадывалась, что ее ожидают не только эти приятные вещи, но и рев по ночам, и всякие болезни. Но ей было на это наплевать. Кроме того, она знала, что родители ей помогут. В смысле, посидят с ним, если надо. Михаил в ее расчеты не входил вообще.

Но он сам себя вычеркивать не собирался. Сидел на кухне, курил и размышлял. Странно все обернулось. Видно, судьба. Такого фокуса от Верки он никак не ожидал. Кто бы мог подумать? Умудренный своим жизненным опытом, — двух детей вырастил, он с беспокойством думал о том, что Верка сможет вырастить из этого плода их любви, а точнее, страсти. Будет он для нее игрушкой. Как собака, как машина. Игрушки свои она любит, заботится, но этого мало. Что она может ему дать? Материнская любовь — хорошо, но мало. Образование, воспитание, якорь в жизни — вот что ему надо. А у нее у самой ничего этого нет. А он не вечный. Ему уже пятьдесят два года. И не вмешаешься — выгонит, он это чувствовал. Влип, доигрался, доплясался. Придется ей теперь во всем потакать. Самоустраняться он не хотел. Не тот человек, прямо скажем, редкий. Все равно в глубине души Михаил был счастлив. Хоть и не по возрасту, и не ко времени, а хорошо. Зачал опять новую жизнь. Его семя. Двое взрослых детей у Миши были неплохими, удачными. А сколько сил он в них вложил? А матери сколько вложили? А ведь они — не Верке чета. Занимались, водили к репетиторам, в секции, заставляли зубрить уроки. Интеллигентные дамы обе. И дети такие же. И тут он подумал: «И чего я от них ушел?» Обе надоели. Ничего естественного, все по правилам, как положено. От этих бесконечных напрягов и стало его тошнить. Лицемерки. Везде лицемерили — и в жизни, и в постели. Верка — она другая. Натуральная, без экологически вредных примесей, несмотря на свое странное происхождение. Вот мать ее из той же породы. Вся броней покрыта толщиной в палец. Но до чего хороша! Интересно, что между ними тогда произошло? Верка о матери больше ни разу не заговаривала. А он спрашивать боялся.

44
{"b":"238750","o":1}