ЛитМир - Электронная Библиотека

Человек любит красивое, так уж он устроен. Любит иногда вопреки собственным интересам, даже жизни. Охотится за невиданной красоты алмазами, потом прячет добычу у себя и втихаря любуется. Пока следующий охотник не отберет. И тоже будет любоваться в одиночку. Красивых женщин в истории человечества тоже было украдено немало. За прекрасную Елену Троя столько лет воевала. И Михаил был не согласен просто так отдать свою дочь. Он понимал, что вырвать ребенка у Верки из рук не сможет. Устраняться тоже не хотел. Она будет его дочерью. Пока он жив, он будет с ней рядом. Или неподалеку. Он ее будет приучать к себе. А когда вырастет — посмотрим. Годы, к сожалению, уже ушли. Он вспомнил, как ему пришлось пережить неприятный момент. И как это Анька унюхала? Зазвала к себе и устроила выволочку. Ревновала, что ли, непонятно. А может, о Верке беспокоилась. Когда завязал он с Веркой свою интрижку, побаивался, что она узнает об этом. Но она часто была в разъездах, они долго не виделись. А потом Верка и родила.

— Ты мне объясни, зачем? Зачем ты, старый хрен, это сделал? Что тебя туда понесло? Любопытство замучило или еще что-нибудь? Зачем ты девчонке нужен? Влез, всунулся. Я тебя разве об этом просила? А теперь ребенок. Хоть бы следил за этим, идиот. Какой ты теперь отец, посмотри на себя в зеркало. Все ему неймется. Белые тапки пора покупать, а туда же.

Орала она долго на него, и была права. Но дело сделано. Он и сам не знал, как это получилось. Его и не спросили. Но теперь видел — зачем это получилось. Зачем он кобелировал вокруг молоденькой девчонки, забросив свои дела.

Жизнь возвращала долги. Верка, появившись на свет, изначально оказалась никому не нужна. Слава богу, нашлись люди, подобрали. А ее дочь оказалась нужна всем. Ей самой, Михаилу, Саше, который тоже полюбил девочку и возился с ней так, как не возился с собственным сыном. Дед с бабкой часто приходили поиграть с ребенком, приносили ненужные подарки, пытались потискать. Верка уже ревниво отбирала дитя, боялась, что испортят, заразят чем-нибудь. Просто боялась.

Так они и жили. В смысле, хорошо. Даже раздражали окружающих своим явным, наглым в наше время счастьем. Михаил продолжал упорно ездить по выходным, вывозя дочь в коляске. Привыкли. Он им не мешал.

Глава 22

Над Москвой в это раннее утро уже висел синий смог от машин. За последние несколько лет они переполнили все дороги, ездить стало куда трудней, даже ей, Ирине, водителю с тридцатилетием стажем. Молодые тупорылые хамы на новых машинах, зачастую пьяные, не признавали никаких правил дорожного движения. А может, просто их не знали. Стремились растолкать, подрезать, все гнали и гнали куда-то, куражились. А у них, в дачном поселке, стояла такая тишина, что ее хотелось черпать ложкой, как варенье из банки. Они недавно построили здесь дачу. Поселок был престижный, и влетела она им в копеечку. Но стоила того. Ирина сама занималась и строительством, и оформлением интерьера. Ей это нравилось даже больше, чем пользоваться потом результатами. Женька время от времени привозил гостей, и они долго ахали, глядя на каминные решетки, изразцы печей и картины на стенах. Штампованного модерна здесь не было. Современную технику запрятали подальше от глаз — во встроенные шкафы — так, чтобы можно было пользоваться и не портить интерьер. Глаз услаждали старинные вещи, сам дом напоминал замок. И в нем жила графиня — она, Ирина. В длинных воздушных платьях она по вечерам бродила по своему замку, садилась к роялю, играла. Развлекалась таким образом. Но все равно было скучно. В последние два года у нее появилось ощущение, что она больше не живет. Доживает. Достойно, красиво, утонченно — так, как и делала в своей жизни все. Апатия, про которую она часто с усмешкой читала в газетах и наблюдала в своей среде, думая, что это болезнь ленивых и тупых, теперь владела ею самой. Раньше у нее, как и у любого человека, случались приступы хандры, и она в таких случаях садилась за руль и ездила по Москве. Помогало. А теперь и ездить стало противно. Выпив кофе на кухне, она побродила еще по комнатам. Все безупречно. И сделала это все она, она создала для себя этот мир, обособленный от гнусной действительности. А сейчас он казался ей тюрьмой. Красивой дорогой тюрьмой, в которой она сидит добровольно. А куда идти? Слушать сплетни этих богатых дур, которые время от времени заполняли дом вместе со своими удачливыми мужьями? Она знала, благодаря каким моментам ловили они эту свою удачу, сколачивали свой капиталец. И сколько нахлебался Женька, мостя для нее дорогу в этот дворец. Она вспомнила свое детство. Их прошлое благополучие казалось ей теперь таким убогим. Нет, не зря все это было. Она объездила уже почти весь мир, сын ее живет в Лондоне, отдыхает она на лучших курортах, останавливается в лучших отелях, одевается в парижских бутиках. А с чего все начиналось? Эта квартирка, которую она снимала, тряпки от спекулянтов, вечные мысли о деньгах. Ирина взяла реванш у жизни. Полный. Нет, не совсем. Но об этом лучше не думать. Ей не в первый раз приходила в голову эта мысль. Почему ей не дано такой простой вещи? Ни разу в жизни она не любила. И даже не влюблялась ни разу так, чтобы забыть обо всем. Она прикидывала. На одних весах лежало все, что у нее теперь было, на других — мимолетное счастье. А вот могла бы или нет? Потом горько усмехнулась. Что сейчас прикидывать: могла — не могла. Если ей не дано любить, то и не надо. Сколько ждать? Ей сорок девять уже исполнилось, этот поезд давно ушел. Да и стоит ли сожалеть? Если бы и любила, это уже давно прошло бы. У нее есть нечто более прочное в жизни, чем любовь. Муж, сын, семья. И все она сделала правильно. Тут вспомнилась Верка. Надо сказать, что после посещения дочери Ирина в первое время частенько о ней вспоминала. Воспоминания приятными не были. Не зря она тогда так поступила. Жестоко, но не зря. Серая мышка, разве такой ребенок у нее должен быть? Сын не обманул ее ожиданий. Молодой красавец, сейчас там сводит с ума лондонских девиц. Остается надеяться, что найдет подходящую пару. А эта вульгарная девка была и осталась для нее генетически чужой, сделанной из другого теста, из какого — вспоминать не хотелось. Желания видеть ее вновь у Ирины не было. Материнские чувства, которых она побаивалась, когда ехала к Верке, молчали. Вспомнилась тетка. Как она ей тогда сказала? Что все правильно. Ребенку так лучше. Вот пусть и будет ей лучше. Живет нормально, не голодает. Денег она ей оставила. Если надо, еще даст. Уже четыре года прошло. Дочь ни разу не появлялась. Поняла, наверное, что не очень желанна. Ирина вспомнила, каким путем появилась Верка на свет, нагло поправ все законы физиологии… С тех пор организм ее ни разу не давал сбоев. Пятьдесят лет скоро, а все как по часам. Надо же было такому случиться. Она вспомнила, как Женька ее пытался уговорить родить еще. Ну уж нет. Как они жили в те годы, постоянно в страхе, и еще половину он от нее скрывал. Непросто достались эти деньги. И потом — ходить в третий раз с животом она категорически не хотела.

Подошла к зеркалу в старинной раме. Ни одной морщинки на лице. Шея, пожалуй, уже выдает возраст. И руки. Но не слишком. Ирина выглядела лет на тридцать пять. Причем без особых ухищрений. Модным методам она не доверяла. Звезды вшивали золотые нити под кожу, не отставали и богатые дамы, а ее редкую красоту время щадило. Ни подтягиваний, ни шелушений, ни лазерных шлифований. Ничего и никогда она не делала. Брезговала. Как побрезговала тогда делать аборт, не любила она насилия над собой. И собственный организм был ей за это благодарен. А тело, фигуру по-прежнему поддерживала в форме теннисом. Играла она прилично, на уровне перворазрядницы. Но ей не хватало спортивного азарта. Тело уже потеряло девичью плавность линий, зато было крепким, сбитым, никакого киселя на бедрах. Здоровье тоже ни разу в жизни не подводило. Нет, что ни говори, жаловаться ей пока не на что. Только почему на душе так тоскливо?

В тот день ей позвонила Алевтина. Старая знакомая, почти подруга. Ирина испытывала симпатию к этой женщине, хотя во многом ее не понимала. Впрочем, Алевтина наделала много шума в среде своих знакомых, и ее мало кто понимал, оставалось просто принимать все как есть. Умница, они вместе учились на одном курсе в университете, она много занималась наукой, сразу, как и Ирина, пошла в аспирантуру и защитила кандидатскую. Они вместе работали — Алевтина была очень увлеченным человеком, жить не могла без биологии. Писала статьи, корпела в лаборатории. Но и семью завести успела, двоих детей вырастила. Она успевала все. Горела. Бегала по выставкам, театрам, стирала пеленки. Непонятно было, успевает ли она спать в такой круговерти. Энергией природа ее наделила от души. Потом написала докторскую, защитилась. Приглашали ее работать за границу несколько университетов, но тогда это не поощрялось. Алевтина и сама не рвалась. Ей и тут было интересно. Материальная сторона жизни не трогала. Ну и что, что платья нет приличного, машины и всего остального. Вокруг нее постоянно все кипело, толклись какие-то люди, приводили к ней своих знакомых, те — своих, строились планы. На Алевтину слетались, как мухи на мед.

52
{"b":"238750","o":1}