ЛитМир - Электронная Библиотека

Вскоре же после взрыва в Хиросиму прибыла киносъемочная группа во главе с известным режиссером Акира Ивасаки. Всю осень трудились операторы среди пепла и стонов, а в декабре перебрались в Нагасаки.

Съемки уже подходили к концу, когда группа была вдруг арестована военной полицией США и на самолете доставлена в Токио. Одновременно американцы совершили налет на киностудию, обыскали дом Ивасаки. Все материалы к фильму были конфискованы. Режиссера заставили под присягой подтвердить, что нигде больше не осталось и метра отснятой пленки.

Не раз еще потом оккупационные власти повторяли обыски, засылали на студию своих агентов. Но они так и не узнали, что Ивасаки и его коллеги, рискуя жизнью, тайно отпечатали копию фильма и спрятали ее.

Только в 1952 году документальные кадры были впервые показаны на экранах Японии, а еженедельник «Асахи гурафу» опубликовал фотоснимки, сделанные группой Ивасаки. Этот номер еженедельника был раскуплен мгновенно, как и последующие дополнительные тиражи.

«Кадры, семь лет находившиеся под запретом, с необычайной силой всколыхнули в сердцах японцев жажду мира и нейтралитета», — свидетельствовал тогда американский журнал «Лайф».

Страна впервые в полный голос заговорила о жертвах атомной трагедии, о том, как облегчить страдания «хибакуся».

Однако действенная медицинская помощь пострадавшим запоздала еще больше.

С японскими врачами оккупационные власти поступили так же, как с кинематографистами. Поначалу не чинили препятствий. А к концу октября, когда исследования на месте были в основном завершены и японские медики собрали обширный фактический материал, американцы конфисковали его.

Так было с профессором Охаси, который начал лечить пострадавших в госпитале Удзина близ Хиросимы. Он первым в Японии описал лучевую болезнь как прогрессирующее поражение костного мозга и разрушение крови. Военная полиция закрыла госпиталь, отобрав истории болезни и другую документацию.

— Американские власти запрещают японцам изучать последствия атомных взрывов, — заявил представитель оккупационного штаба Келли.

Тщетными оказались протесты ученых:

— Как можно лечить пострадавших, не исследовав болезнь?

По мнению историка Имабори, американцы осенью 1945 года умышленно использовали японских медиков для сбора научных данных на месте взрывов, так как считали эти районы еще опасными из-за остаточной радиации. Основания к тому, видимо, были, ибо два виднейших хирурга, долго работавшие среди развалин Хиросимы, вскоре заболели и умерли.

Конфискованные истории болезни, как и документальные кинокадры, были отправлены за океан. Американские стратеги видели в Хиросиме опытное поле для дальнейшего совершенствования нового бесчеловечного оружия. Вспомним контейнеры с приборами, которые были сброшены одновременно с бомбой.

Вместе с оккупационными войсками в Хиросиму прибыл персонал «Эй-би-си-си» — Комиссия по изучению последствий атомного взрыва. Поначалу многие из пострадавших обращались туда за помощью, пока не распознали под белыми халатами военные мундиры. Люди, маскирующиеся медиками, хладнокровно осматривали больных, брали на анализ кровь и спинномозговую жидкость, но не давали ни советов, ни лекарств; их интересовал естественный ход болезни, не искаженный лечением.

«Мы имеем дело с парадоксальным фактом, — писал из Хиросимы редактор американского журнала „Сэтердей ревью“ Норман Казинс, — когда специальное медицинское учреждение исследует пациентов, но не лечит их. Комиссия расходует тысячи долларов, чтобы обследовать человека, страдающего лучевой болезнью, но не жертвует и одного цента на его лечение».

У хиросимца Токие Уемасу после долгих страданий умер отец. В «Эй-би-си-си» на него была заведена карточка, и накануне похорон оттуда прислали машину: взять покойника на анатомическое исследование.

— Старик будет рад, если его тело послужит науке, — лицемерили американцы, пытаясь всучить родственникам пакет с деньгами.

Но сын прогнал их с порога:

— Вы и так уж взяли у отца слишком много: его здоровье, его жизнь. Хотите теперь, чтоб и смерть его послужила вам для других бомб, для других смертей?

240 000 и 1

Запрет, окружавший само слово «хибакуся» в годы оккупации, неприглядная деятельность Комиссии по изучению последствий атомного взрыва — все это толкало пострадавших еще глубже замкнуться в своем горе, усиливало их отчужденность.

Мало что изменилось и после 1957 года, когда парламент принял наконец закон о помощи «хибакуся».

С тех пор каждый человек, переживший взрыв, должен регистрироваться, дважды в год проходить обследование. При симптомах лучевой болезни ему назначается бесплатное лечение.

Однако регистрируются и обследуются далеко не все. Многие предпочитаю скрывать, что они «хибакуся». Ведь этих людей неохотно берут на работу. С ними избегают жить под одной крышей, тем более вступать в брак…

Особенно тягостен этот рок для молодого поколения, для того возраста, когда человек мечтает создать семью, иметь детей.

В Хиросиме был издан дневник умершей женщины по имени Нанако Сето. Ее матери, Мияко Хаясида, казалось, что беспокоиться надо только за сына, которому ожогами обезобразило лицо. Юноша мучился физически и морально. Сначала — операции, болезненные перевязки. Потом — сознание собственного уродства. Поехал в Токио поступать в институт — никто не хотел сдавать ему койку. Сын рос нелюдимым, скрытным, а порой замкнутость эта прорывалась вспышками исступленного гнева.

Мать билась из последних сил, торговала мылом на улице, чтобы заработать ему на лечение. Единственной отрадой было, что хоть тринадцатилетняя дочь осталась невредимой при взрыве.

У Нанако был ровный, открытый характер. Она успешно закончила школу, поступила ученицей в парикмахерскую, вышла замуж, родила здоровую девочку. И когда уже казалось, что жизнь ее окончательно вошла в счастливое русло, затаившийся недуг внезапно напомнил о себе. Нанако оказалась в госпитале. Там она до последнего дня вела дневник.

«Цветы улыбаются мне. Гирлянды бумажных журавликов над изголовьем ободряют меня, как бы говоря, что я смогу выздороветь и прожить еще долго…» — писала молодая мать.

«Приходила Мими-тян. Как трудно сдерживать слезы! Зная, что я не должна двигаться, она никогда не подходит ко мне близко…»

«Всю ночь думаю о Мими-тян. Вот она вырастет, придет пора замужества неужели и ей придется пережить такие же тяжелые муки? Как это ужасно, что через столько лет после войны мы все еще обречены страдать. И главное, не только мы, но и наши дети…»

Последние строчки в дневнике:

«Скоро погасят огни. Холодом веет от госпитальных коридоров. Одиночество. Слезы подступают к горлу. Сегодня скончался еще один. Я не хочу умирать. Мими-тян. Доченька! О, это одиночество…»

Я закрываю дневник Нанако Сето и снова беру в руки книжицу в синей обложке: «Как были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки».

Автор брошюры рассказывает любопытным туристам:

«Пришла пора, и мир узнал страшные цифры убитых, появились фотографии обожженных женщин и детей, научные доклады о зловещих последствиях радиации. Распространились слухи, что все это словно проклятие легло на тех, кто сбросил атомную бомбу, что муки совести довели их до состояния тяжелой депрессии и даже лишили рассудка. Однако слухи эти оказались ложными».

Тиббетс. Я абсолютно не ощущаю никакой вины, вопреки некоторым сообщениям о том, будто бы угрызения совести довели меня до сумасшедшего дома. Если бы мне приказали сделать то же самое сегодня, я выполнил бы это безоговорочно.

Люис. Да, после взрыва я написал в бортовом журнале: «Боже, что мы сделали!» Но я имел в виду человечество, которое создало оружие, способное разом уничтожить целый город. Люди ошибаются, полагая, что чувство раскаяния сразу же овладело нами.

Ван Кирк. К сожалению, в современной войне часто нельзя отделить мирное население от военных целей. Мне, конечно, не может быть по душе та огромная мера человеческих страданий, которая была причинена. Но при подобных обстоятельствах я бы вновь пошел на это и думаю, что любой экипаж в наших ВВС сделал бы то же самое.

Безер. Участвовать в обеих операциях — и на Хиросиму, и на Нагасаки — довелось только мне одному. Я сознаю последствия совершенного. Однако именно они побуждают меня еще энергичнее отдавать себя военному делу, которому я посвятил жизнь, ибо думаю, что только с позиции силы мы сможем в конечном счете предотвратить собственную гибель.

Нелсон. Сегодня обстановка в мире требует, чтобы мы были вооружены. Подобно тому как атомная бомба завершила войну, оружие в наши дни укрепляет мир. Жаль смотреть, сколько денег приходится расходовать на это, но при нынешних условиях — я против разоружения.

Тиббетс. Если войны ведутся, то для того, чтобы выиграть их всеми имеющимися средствами. И если вам посчастливилось заполучить более мощное оружие, может быть только одно решение: пустить его в ход…

8
{"b":"238960","o":1}