ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда загорелось и у нас, наши бросили свои ворота и зубцы и побежали спасать добро. Господь уберег нас снова: москвитяне из Белых стен на наши ворота не напали.

Так закончился для нас этот день. Ночь мы провели беспокойную, ибо повсюду в церквах и на башнях тревожно били колокола, вокруг полыхали огни, и было так светло, что на земле можно было иголку сыскать. Переночевав, стали думать, что делать дальше. Бояре сказали: «Хоть весь город сожгите, как уже часть его сожгли, — стены вас отсюда не выпустят. Надо всеми силами стараться зажечь заречный город. Вокруг него лишь деревянная стена: сможете и сами выходить, и подкрепления принимать».

Узнав о нашей беде, из Можайска пришел пан Струсь, хоть и не обязан был этого делать. Москвитяне упорно защищали заречный город, ибо он был стрелецкой слободой, и там было кому сражаться. Но, наконец, с большим трудом и немалыми потерями наши своего добились — город запылал. Огонь катился дальше и дальше — до самой стены, — ее уже никто не пытался спасти. Деревянные стены выгорели дотла, люди уходили из города в окрестные слободы и монастыри. Был оставлен и Белый город: все люди ушли в поле, так что наши, не встретив сопротивления, выжгли и его до основания. Этот пожар все разорил, погубил великое множество людей. Великие и неоценимые потери понесла в тот час Москва.

Назавтра, то есть в четверг, жители города Москвы, отчаявшись получить помощь извне, запросили пощады и стали сдаваться. Приняв это их проявление покорности, мы запретили избивать москвитян и вскоре протрубили отбой. Тем, кто сдался и вновь целовал крест королевичу Владиславу, было приказано носить [особые] знаки — перепоясаться рушниками. Таким образом, после Великого Четверга мы установили мир. А в Великую Пятницу [173] получили известие о том, что идет Просовецкий [174] с тридцатью тысячами [войска] и находится уже поблизости от города.

Просовецкий с войском прибывает на помощь Москве

Против него пан Гонсевский отправил часть войска с паном Зборовским и паном Струсем. Схватка конницы не была слишком ожесточенной, но когда Просовецкого стали теснить, он, потеряв с двести человек, ушел в свои гуляй-городы. Чтобы атаковать их, у наших не было людей, поэтому на ночь они вернулись в город. А Просовецкий отступил на несколько миль со своим войском, дождался Ляпунова и некоторых других с большими силами. Соединился с ними Заруцкий. В Великий Понедельник [175] все это стотысячное войско пришло под столицу и встало за Москвой-рекой у Симонова монастыря[176].

Москвитяне сразу заняли монастырь, а вокруг, несмотря на многочисленность своего войска, расставили гуляй-городы. Через несколько дней мы всем войском вышли к ним в поле, оставив в крепости горстку людей. Подошли мы к обозу очень близко, но неприятель к нам выйти не захотел. Здесь же неподалеку была маленькая деревушка, она была занята стрельцами. Чтобы выбить их оттуда, Гонсевский направил немецкую пехоту (у него было около сотни мушкетеров), но та ничего не смогла сделать. Стрельцы ее оттуда вытеснили и ряды мушкетеров поредели. Наша пехота отошла к коннице, но потом и нам, конным, московская пехота стала наносить урон. В моей хоругви был ранен один из товарищей — Юрковский. Пуля попала ему в глаз и застряла в голове, а сам он замертво упал вместе с убитым конем. Это нас отрезвило.

Дошло до того, что товарищи, у которых были длинные рушницы, спешивались и вели перестрелку с пехотой. Хоругви мы отвели подальше, ибо стоять вблизи было бесполезно. Московская пехота отступила, выманить же конницу мы не сумели, долго стоять впрочем — тоже; пришлось уходить к городу. Увидев это, москвитяне двинулись за нами, используя хитрую уловку: как только мы к ним поворачивали, москвитяне уходили назад, мы к городу — они за нами. Поэтому наше отступление с поля боя было трудным и опасным; враг использовал такую хитрость: двинешься к нему — убегает, повернешь назад — он за тобой. Однако, с Божьей помощью, ушли мы удачно и больше нападать на них не дерзали — не было силы. Потом пробовали наши подобраться к монастырю с петардой, но у них ничего не вышло.

Москвитяне запирают наших в крепостях

Вскоре на тот же обоз решил напасть со своим полком один из наших людей. Пан Гонсевский разрешил, но с условием: не переходить Яузу[177]. Тот вышел и встал на другой стороне, на пепелище. Увидев это, москвитяне обрушили на него удар, а у наших не было даже удобного для копейщиков места — пришлось им уходить прямо к городу. Москвитяне же набрались храбрости и той же ночью стали перебираться в Белые стены, которые мы не смогли занять полностью (нас было мало, а место обширное), и оказались по соседству с нами.

Ранехонько, едва рассвело, глядь, — а москвитяне уже большую часть Белых стен заняли. Между стеной и рекой Яузой они поставили свой обоз, один конец которого упирался в берег Москвы-реки, а другой протянулся к [реке] Неглинной[178], протекающей через город.

Увидев это, мы поняли, что избавиться от них будет трудно, да и испугались, как бы они не заняли все Белые стены вокруг нас, а потому мы захватили оставшуюся часть стен, что на другой стороне Неглинной. А именно: Никитские ворота, в которых мы разместили две сотни немецкой пехоты. Эти ворота были рядом с Тверскими, которыми москвитяне владели прочно. Вторыми нашими воротами были Арбатские, третьими — Чертольские, а четвертыми — наружная угловая башня над Москвой-рекой о пяти верхах [179] и Водяная башня[180]. Везде мы поставили польскую пехоту, которой у нас было всего сотни две. Так и остались: мы — с одной стороны, а москвитяне — с другой. Случилось это вопреки и нашему, и их желанию.

Взятие Смоленска

Вскоре после Пасхи король взял Смоленск (13 июня 1611). Часть стен [города] была захвачена при помощи лестниц, а часть разрушена инструментом наподобие петарды, заложенным в сточной канаве. Наши во главе с кавалером [Новодворским] ворвались внутрь и захватили всю крепость. Сам Шеин, старший в крепости, долго оборонялся на одной из башен, но был взят в плен. К тому времени москвитян в крепости осталось немного: вымерли от начавшегося во время долгой осады морового поветрия. Но некоторые из них были столь упорны, что, не желая попасть в руки нашим, начиняли [свои одежды] порохом и подносили огонь.

После взятия крепости король пробыл под Смоленском недолго и вернулся в Польшу (вместо того, чтобы идти к столице). Если бы из-под Смоленска войска пришли к столице и поставили свой обоз в тылу у московского войска, то последнему пришлось бы так туго, что москвитяне непременно склонились бы перед королем. Если бы мы и тогда не принудили неприятеля к сдаче, то наверняка сделали бы это после прихода войска Сапеги.

Москвитяне пытаются вернуть столицу

Ввиду столь близкого соседства в столице, когда москвитяне сидели в Белых стенах, а мы — в Китай-городе и Крым-городе, неприятель решил укрепиться и продвинуться к Китай-городу. При двух каменных церквушках, поодаль от своих стен, москвитяне поставили два острожка[181], разместили в них людей, втащили на церкви небольшие пушки, из которых и стреляли в нашу сторону.

Сначала, видя, что москвитяне пробираются в Белые стены, мы этому не противились и не сделали ни одной вылазки. А когда они укрепились, мы вдруг решили, что сможем их выбить за стены. В пятницу устроили мы пешую вылазку чуть ли не всем войском и сразу из трех ворот: Никольских (пана Струся), моих, под названием Ильинские, и Всехсвятских (Млоцкого)[182]. Одни из нас пошли к стенам, другие напали на острожки. В острожке напротив моих ворот москвитяне [были] испуганы натиском, и мы их выбили. Я со своей хоругвью был уже внутри, а мои люди поворачивали пушки. Но наши были уже отовсюду отброшены и находились в опасности как никогда прежде. Впрочем это и не удивительно, ведь для людей, привыкших сражаться в конном строю, это была первая пешая вылазка. Я же в церкви перед своими воротами разместил тридцать человек с двумя гаковницами [183] и затем, во время вылазки, когда я вынужден был отступать из острожка, ушел к этой засаде и закрепился со своей хоругвью, не пробиваясь под стены. Потом мы немного поправили дело и оттеснили москвитян к их стенам. Но все равно мы ничего не добились и, потеряв немало людей, должны были уйти восвояси.

вернуться

173

. Великая Пятница отмечается накануне Пасхи.

вернуться

174

. Просовецкий Андрей (ум. после 1640), атаман «воровских» казаков, в Тушино пожалован чином стольника. Действовал совместно с отрядами А. Лисовского под Суздалем и Владимиром, затем в Псковской и Новгородской землях, летом 1610 ушел к Лжедмитрию II в Калугу. После свержения Василия Шуйского не признал избрание на русский трон королевича Владислава и выступил на стороне П. П. Ляпунова. В марте 1611 привел под Москву отряды дворян Суздаля, Владимира, а также донских и запорожских казаков.

вернуться

175

. Великий Понедельник — понедельник после Пасхи.

вернуться

176

. Симонов Успенский монастырь, расположен к юго-востоку от Москвы на левом берегу Москвы-реки. Основан в 1370. Имел важное оборонительное значение (Токмаков И. Историческое и археологическое описание московского ставропигиального Симонова монастыря, в. 1—2. М. , 1892 — 1896).

вернуться

177

. Яуза — река, самый крупный приток Москвы-реки.

вернуться

178

. Неглинная — река, левый приток р. Москвы, пересекала город с севера на юг.

вернуться

179

. Башня о пяти верхах.

вернуться

180

. Водяные (или Всехсвятские) ворота Белого города.

вернуться

181

. Клементовский острожек и церковь Св. Георгия в Яндове.

вернуться

182

. Никольские (или Сретенские), Ильинские (или Троицкие), Всехсвятские (или Варварские) ворота Китай-города.

вернуться

183

. Гаковница — огнестрельное оружие, в дульную часть ствола которого вделан «гак» (железный крюк), предназначавшийся для зацепления за крепостную стену, чтобы избежать отдачи при выстреле.

22
{"b":"238986","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Счастливые истории
Детские психологические травмы и их проработка во имя лучшей жизни
Договаривайся, а не говори. Техники управляемых переговоров
Омерзительное искусство. Юмор и хоррор шедевров живописи
Вот это сноб!
Sapiens. Краткая история человечества
Заклятые супруги. Темный рассвет
Моя вторая жизнь
Жертва