ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Итак, Дмитрий получил подкрепления и мог рассчитывать на князя Рожинского. Тем временем прибывали со своими отрядами и другие поляки, как то: житель Киевского воеводства князь Адам Вишневецкий, из Брацлавского воеводства — Мелешко и Хруслинский[43]. Собрав все войско, Дмитрий вернулся под Карачев, но город ему уже изменил, перейдя на сторону Шуйского. Поэтому он двинулся к Брянску и расположился неподалеку от города. Здесь и застала его зима. Меховецкий вернулся к нему и до прихода князя Рожинского командовал войском. К Брянску же подошли и люди Шуйского и расположились по другую сторону крепости. Войско Дмитрия провело с москвитянами несколько сражений, но лишь потеряло время, Брянск взять он так и не смог и ушел на зимовку в Орел[44].

1608

Посольство к Дмитрию II

Когда в Московском государстве происходили эти события, князь Роман Рожинский постарался собрать как можно больше людей, и в этом ему помог случай: после рокоша остались целые отряды людей, сражавшихся как на стороне короля, так и на стороне рокошан. И когда прошел слух, что Дмитрий жив, к князю Рожинскому отовсюду потянулись люди. Всех нас собралось около четырех тысяч[45]. В этом году, под Рождество, князь Рожинский подошел к Чернигову и стал ожидать сбора всех людей. К находившемуся в Орле царю войско отправило послов, которые должны были сообщить о нашем вступлении в Московское государство и объявить условия нашей службы. Сами мы двинулись следом в начале нового года. Послов мы встретили уже под Новгородком [46] и там, на льду реки, они отчитались перед нами о делах посольства. Некоторые из наших засомневались: тот ли это царь, что был в Москве, или не тот? Они отвечали уклончиво: «Он тот, к кому вы нас посылали».

От Новгородка мы пошли спешно и прибыли к Кромам (город находился в шести милях [47] от Орла, где была царская резиденция). Там, в Кромах, ожидали мы конца зимы. В то же самое время войско Шуйского собиралось под Болховом, который лежал в восьми милях от Орла в сторону Москвы. Из-за очень глубокого снега, укрывшего землю на семь пядей[48], это войско не могло сойтись с нами. Встав в Кромах, мы снарядили послов (среди них был и я) в Орел к царю Дмитрию. Мы вновь объявляли о своем прибытии, сообщали свои условия и требовали у него денег (было нас в этом посольстве человек тридцать). Явившись к царю, мы, по обычаю, накануне справили приветствие, а затем и само посольство[49]. От имени Дмитрия нам отвечал Валявский, его канцлер. После речи пана Валявского он сам пожелал нам ответить и сказал на своем московском языке: «Я был рад, когда узнал, что идет пан Рожинский, но когда получил весть о его измене, то желал бы его воротить. Посадил меня Бог в моей столице без Рожинского в первый раз, и теперь посадит. Вы требуете от меня денег, но таких же как вы, бравых поляков, у меня немало, а я им еще ничего не платил. Сбежал я из моей столицы от любимой жены и от милых друзей, не взяв ни деньги, ни гроша. А вы собрали свой круг на льду под Новгородком и допытывались, тот я или не тот, будто я с вами в карты игрывал». После таких слов разгневались мы и сказали: «Знаем, — ты не тот уже хотя бы потому, что прежний царь знал, как уважить и принять рыцарских людей, а ты того не умеешь. Ей-Богу, жаль, что мы к тебе пришли, ибо встретили только неблагодарность. Передадим это пославшим нас братьям — пусть они решают, как быть». На этом мы с ним и разошлись. Потом прислал он к нам с просьбой остаться на обед и передал, чтобы мы на его речь не обижались — мол, говорил так нарочно. Задумались мы, а потом поняли, что прежний ответ был делом Меховецкого. Тот попал в трудное положение, ибо чувствовал, что придется уступить князю Рожинскому. Мы благосклонно приняли приглашение на обед, и на следующий день отправились уже в лучшем настроении. Вернувшись в Кромы, мы при отчете разъяснили все, что случилось. Большинство наших сошлось на том, что надо вернуться обратно в Польшу. Те же из наших, кто был с Дмитрием в Орле, просили нас задержаться, обещая, что все будет иначе, только бы сам князь Рожинский приехал и снесся с Дмитрием.

Князь Рожинский ссылается с Дмитрием в Орле

Князь Рожинский, не мешкая, выступил к Орлу. Одних лишь товарищей [50] ехало с ним до двух сотен, да своей пехоты он вел с собой три с половиной сотни. Все наши выехали из Орла ему навстречу (было это в пост[51]). Мы вошли в Орел и переночевали, а на следующий день князю Рожинскому передали, чтобы он ехал к царской руке. Когда же мы собрались и уже тронулись с места, вдруг приказали вернуться и подождать, пока царь займет свое место: он, мол, еще моется. Такая у него была привычка — каждый день мыться в бане. Он говорил, что так сбрасывает свои заботы; короче, нежился и оберегал здоровье. Князь Рожинский, не желая возвращаться, продолжил путь. Пришлось нам войти в царские покои до начала приема. Потом завязался спор между нами и царскими урядниками: они требовали, чтобы мы вышли из избы, пока царь войдет и займет свое место, мы же для приветствия должны были войти после. Князь Рожинский уступить не захотел, так что после долгого спора царь вынужден был пройти мимо всех нас. И шел он, стараясь не смотреть в ту сторону, где стоял князь Рожинский. Когда царь сел на свой табурет, князь Рожинский обратился к нему с речью и поцеловал руку, за ним пошли к руке и другие. После приветствия царь пригласил князя Рожинского и всех нас на обед. Рожинский сидел с ним за одним столом, а мы за другими. Во время и после обеда царь много беседовал с нами: спрашивал он и о рокошах, и о том, были ли среди нас рокошане. Наслушались мы и таких речей, и эдаких, даже и богохульства: говорил он, что не хотел бы быть у нас королем, ибо не для того родился московский монарх, чтобы ему мог указывать какой-то Арцыбес[52], или по-нашему — Архиепископ. Наши отвечали ему на это, кто как мог. Этот день завершился пиром, а на следующий день Рожинский потребовал встречи с царем с глазу на глаз. Царь медлил день, медлил и другой, после чего Рожинский собрался уезжать; уже вышла его пехота, выезжали и мы. Тем временем прибежали ротмистры и товарищи старого набора, они просили Рожинского и всех нас подождать до завтра и сказали: «Мы соберем у себя круг и, если царь по-прежнему не выкажет вам уважения, мы тоже уйдем, а Меховецкого низложим. Нашим гетманом будешь ты, князь Рожинский, — веди, куда хочешь наше войско, мы на все готовы». Вняв их уговорам, мы выехали из города и до утра остались в предместье.

На следующий день они, верхом на конях, собрались на круг, вызвав князя Рожинского и нас: сместили Меховецкого, наложив на него и на некоторых других bando [53] (те должны были покинуть войско, а если кто ослушается, любой волен будет их убить). Князя Рожинского выбрали гетманом, составив при нем список, а царю от себя передали: если он хочет, чтобы войско осталось с ним, пусть назовет тех, кто обвинял в измене князя Рожинского и его людей. Царь не захотел назвать их имена послам, а предложил приехать в круг лично. А перед этим приехал князь Рожинский (ибо на круге он уже всем распоряжался) и попросил всех нас быть терпеливыми и речь его не прерывать, сказав: «За вас во всем буду отвечать я».

Дмитрий в рыцарском круге

И вот приехал к нам царь в златоверхой шапке, на богато убранном коне; с ним прибыло несколько бояр, а рядом с конем следовало более десятка пехотинцев. Когда он въехал в круг, поднялся какой-то гомон. Как я понял, он решил, что спрашивают, тот ли это царь, и поэтому напустился с бранью: «Цыть, сукины дети, не ясно, кто к вам приехал?» Пожалели мы про себя, что обещали [Рожинскому] молчать, но сдержались. Затем наш доверенный, кажется, это был пан Хруслинский, взял от нашего имени слово и сказал: «Мы отправляли послов к Вашему Царскому Величеству для того, чтобы узнать имена тех, кто представил изменниками и гетмана, и его войско». Мол, раз царь приехал, хотели бы мы от него самого это услышать. От своего имени царь приказал говорить одному москвитянину, а когда речь тому не удалась, сказал: «Молчи, ты не умеешь на их языке говорить, вот я сам буду!» И начал так: «Прислали ко мне вы с тем, чтобы я вам назвал и выдал моих верных слуг, которые меня кое в чем предостерегали. Не пристало московским монархам выдавать своих верных слуг. И касается это не только вас, но если бы сам Бог, сойдя с небес, приказал мне совершить подобное, — и то я не послушал бы».

вернуться

43

. Хруслинский Станислав, польский дворянин, полковник в войске Лжедмитрия II. После бегства самозванца из Тушина вновь присоединился к нему в Калуге (в марте 1610). Позже служил под началом Я. П. Сапеги. В июне 1610 полк Хруслинского составляли 200 казаков, 600 пятигорцев и 200 гусар. (РИБ. Т. 1, стб. 198).

вернуться

44

. Неудачная осада Брянска была предпринята Лжедмитрием II в декабре 1607. 6 (16) января 1608 войско встало на зимовку в Орле (РИБ. Т. 1, стб. 128-129; ПСРЛ. Т. 14, Ч. 1. С. 79).

вернуться

45

. Численность войска Р. Рожинского подтверждает П. Петрей (Петрей П. История о великом княжестве Московском. М. , 1867. С. 262). По свидетельству С. Маскевича, у Рожинского было 1000 всадников [Pamietniki Samuela I Boguslawa Kazimerza Maskiewiczow. Wroclaw, 1961. S. 118-119 (далее - Maskiewicz)].

вернуться

46

. г. Новгород-Северский на р. Десна. Известен с XI в. С XIV в. в составе Великого княжества Литовского. С 1503 в составе Русского государства. Имел важное значение как пограничная крепость.

вернуться

47

. Польская миля равна 5-ти верстам (верста — 1080 м).

вернуться

48

. Пядь равна 18 см (7 пядей составляют 1,26 м).

вернуться

49

. Выражение «справить приветствие, справить посольство» означало исполнение посольских церемоний: обращение с официальным приветствием по особой форме, произнесение речей, передача грамот и других документов и т. п. (Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется. . . ». М. , 1988. С. 121).

вернуться

50

. Т. е. шляхтичи, составляющие основу польской кавалерии.

вернуться

51

. Предшествующий Пасхе Великий пост, продолжался 7 недель. В 1608 Пасха была 27 марта (6 апреля).

вернуться

52

. Арцыбес — от латинского Arcibiscup (архиепископ).

вернуться

53

. Наложили bando, т. е. осудили на изгнание из войска.

7
{"b":"238986","o":1}