ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Устало и бесцельно брел я по улице, «влача тяжкое бремя поражения», как говорили великие филологи прошлого.

Вдруг в голову мне пришла блестящая мысль. Она ободрила меня, вселила надежду. Я немедленно направился в кофейню «Реактивный самолет» и устремился к столику, за которым обычно сидит Азуз. Он действительно оказался там, на этот раз — в компании чистильщика сапог, торговца четками и продавца бананов. Мой приятель, надо вам сказать, крут норовом. Он, как и всегда, о чем-то горячо спорил с присущим ему упрямством.

Увидев меня, Азуз обрадовался, потребовал еще кофе и наргиле и тут же вернулся к спору.

Заметив, что я молчу, он удивленно поглядел на мою мрачную физиономию:

— Что с тобой? Храни тебя Аллах от зла!

— Зло во всем, — ответил я, ковыряя землю носком ботинка.

— Да в чем дело? Объясни!

Тут я рассказал ему, почему решил навсегда отказаться от журналистики.

— Все кончено, к ней нет возврата, — решительно заявил я.

— Ты прав, — сказал он. — Я сам не питаю никакого доверия к тому, что называется журналистикой или редакторской работой. Журналисты, по-моему, похожи на ярмарочных клоунов или бродячих шутов. Ходят по канату и все время балансируют, чтобы не свалиться.

— Вот и избавь меня от этого каната, с которого так легко упасть! Затем-то я и пришел к тебе.

— Ты хочешь, чтобы я подыскал тебе другую работу?

— Никто этого не сделает лучше тебя. Не тебе ли подчиняются старосты всех кварталов?! Разве так уж трудно найти для меня подходящее место?

Долго чесал в затылке Азуз:

— Это и впрямь не трудно, если пожелает Аллах. Что же тебе предложить?

Я впился в него взглядом и слушал, стараясь не проронить ни слова.

— Как насчет работы в мясном заведении? Прекрасное дело…

— Мясник, плотник, кузнец! — воскликнул я. — Мне все равно! На любой труд согласен, лишь бы подальше от этой проклятой журналистики.

Он извлек из портфеля свою визитную карточку, начертал высокопарную рекомендацию и вручил ее мне со словами:

— Отправляйся к моему уважаемому другу мяснику Фахда. Покажешь карточку — сразу тебя возьмет. А я ему позвоню предварительно — подготовлю почву.

Я крепко пожал ему руку, глаза мои увлажнились.

Домой я шел полный радужных надежд.

— Ты спасена, радость очей моих, выход есть, — торжествующе вскричал я, едва завидев жену. — Мне повезло: поступаю на одно из крупнейших торговых предприятий.

— Что же это за предприятие?

Несколько мгновений я колебался, затем смело выпалил:

— Национальное предприятие по производству мяса, возглавляемое господином Фахда.

— Ты что, — набросилась на меня жена, — хочешь работать у мясника? Горе мне!

И она разразилась слезами.

— Ну что ты. Образумься, родная, — пробовал я успокоить ее. — Отныне мясо не будет сходить с нашего стола!

Утром я направился в «крупнейшее национальное предприятие». Оно встретило меня бараниной, телятиной и говядиной, развешанными у входа. На освежеванных тушах красовались лиловые штампы, как почетные ордена, полученные за героизм на поле боя. Тут же с величественным видом стояли мясники. Ловко орудуя ножами, они резали мясо на части и складывали его в кучи. Я представил себя в центре этой картины или еще того хуже — на бойне. По телу забегали мурашки.

Набравшись храбрости, я стал прокладывать себе путь среди груд мяса. В нос ударил тошнотворный запах.

В контору меня проводил мальчик в забрызганной кровью рубахе; в руках он держал длинный нож, напоминавший меч палача.

Контора помещалась позади бойни. Почти все ее пространство было заполнено телесами хозяина, фигура которого от непомерной тучности казалась квадратной. Рядом с ним находилась усыпанная мясными ошметками тумба, на которой стоял телефон. Бедняга! Хозяин оседлал его так, что тот готов был вот-вот испустить дух.

На меня хозяин не обратил ни малейшего внимания. Я стоял, а он все говорил и говорил. «Наверно, с приятелем беседует», — подумал я. Как фамильярен, говорит без всяких церемоний и стеснений. А какие шутки грубые! Тут хозяин разразился громоподобным хохотом, затем последовал смачный плевок, который шлепнулся, как бомба, на пол и обдал меня брызгами. Это означало, что разговор окончен.

На мгновение пристальный, изучающий взгляд хозяина остановился на мне. С застывшей улыбкой я вручил ему визитную карточку. Прочитав на ней имя Азуза, он радостно зарычал и указал мне на стул. Я сел. Он сосредоточенно крутил свои страшные, густо нафабренные усы. На хозяине был ярко-желтый европейский костюм. Сквозь расстегнутую рубашку виднелась волосатая грудь. Из кармана пиджака небрежно торчал белый с красными полосками шелковый платок — он издавал тяжелый аромат, который, смешавшись с запахом сырого мяса, был просто нестерпим.

Хозяин начал превозносить достоинства Азуза. Он уверял, что непременно исполнит его просьбу — надо только кое-что уточнить. Например, способен ли я выполнять работу секретаря и отвечать на телефонные звонки.

Не успел он договорить, как задребезжал телефон. Звонила женщина, обладавшая громким, резким голосом. Хозяин вступил с ней в перепалку, и у меня не осталось никаких сомнений, что это — его благоверная.

Он яростно бросил трубку на рычаг и закурил черную толстую сигару. Немного успокоившись, обратился ко мне:

— Да, я, безусловно, должен уточнить, можете ли вы отвечать на телефонные звонки. Это главное в вашей будущей работе.

Тут опять зазвонил телефон, и хозяин взял трубку.

До моего слуха донесся нежный голосок, полный ласки и легкого кокетства. Сердце хозяина дрогнуло; он весь преобразился и заснял от радости. Тело его обмякло, пальцы вкрадчиво заиграли толстой черной сигарой. Он вкладывал в разговор все искусство соблазнителя, обильно уснащая свою речь словечками и оборотами, почерпнутыми из современной бульварной литературы. При этом он так раскачивался в кресле, что я начал опасаться, как бы он не опрокинулся.

Игривый диалог невыносимо затягивался, а я страдал от удушающего запаха сырого мяса, смешанного с тяжелым благоуханием духов и черной сигары. Однако спустя некоторое время я с удивлением заметил, что беседа стала меня увлекать. Постепенно для меня становился ясным смысл игривых переговоров: хозяин приглашал свою подругу провести с ним вечер в каком-нибудь укромном уголке…

Он нежно водворил трубку на место. Затем сделал глубокую затяжку, медленно, со смаком выпустил дым и, обернувшись, продолжил прерванный разговор:

— Итак, вы убедились, что такое телефон. А смогли бы вы обращаться с этим аппаратом с соответствующим умом, умением и тактом?

— Не знаю, кто может сделать это лучше меня! — пылко вскричал я. — Да я просто создан для телефонных разговоров! Вот увидите. Я сумею вам угодить!

Хозяин выбросил изо рта густое кольцо дыма:

— Прекрасно! Прекрасно! Вот и договорились.

А телефон снова заголосил.

Мне стало ясно, что хозяином вновь завладела его благоверная. Шум нарастал волнами. Супруга требовала, чтобы муж пошел с ней вечером в театр комедии. Он упорно отказывался, то ссылаясь на дела, то нападая на комедийный жанр, который-де обходит стороной добродетель и не имеет ничего общего с высоким искусством.

Страсти разгорались. Наконец хозяин трахнул трубкой об аппарат, изрыгая потоки брани и проклятий, вряд ли имеющих отношение к добродетели и высокому искусству. После этого наша беседа вернулась в прежнее русло — хозяин продолжал выявлять мои способности.

Телефон же затрезвонил с новой силой.

И так все время. Битых два часа пробыл я в этой душегубке, вкушая ассорти из разговоров хозяина — то с женой, то с красотками, то с друзьями. Я имел возможность аккумулировать в своей голове уйму сведений, которые могли бы послужить материалом для очерка. С удивительной быстротой в моем воображении возникали лица, сценки, картины. Словно сатанинская сила вселилась в меня и подмывала скорее бежать прочь отсюда.

— В добрый час, милейший, — ворковал между тем хозяин, — распишитесь вот здесь. Сами видите, работенка приятная. Да и платим неплохо.

36
{"b":"238987","o":1}