ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Знаете, на кого он похож? – лукаво спросила Лариса.

– На кого?

– Да на вас же! – засмеялась она. – Вы что, доктор, меня боитесь – за километр обходите? Разве нельзя просто дружить? Не пробовали?

– Пока нет, – признался Виктор.

Зеркальные глаза насмешливо смотрели на Шевцова. Антонова притягивала его чем-то необъяснимым, недоговоренным. Он пил маленькими глотками непривычно крепкий кофе и, хмурясь невольно, вглядывался в улыбающееся лицо Ларисы.

– У меня что-нибудь не в порядке, доктор? – засмеялась Лариса. – Какая-нибудь аномалия?

– Да, – серьезно ответил Шевцов. – Ты себя не любишь.

– Оригинальное начало!

– Можно на "ты"?

– Попробуй. Так почему же?

– Понимаешь, в природе все разумно и никому не отпускается лишнего. Каждому – что-то одно: сила так уж сила, ум так ум, красота так красота. Остальное – приложение.

– Упрощаешь, – пожала плечом Лариса.

– И все же. Если одному или одной дано больше – это аномалия. А если она при этом еще и ненавидит себя – это уже болезнь:

– Какой же диагноз?

Виктору показалось, что Лариса насторожилась. Он посмотрел наверх – воробья уже не было там.

– У меня была одна больная, – сказал он серьезно, – очень красивая девушка. Она сильно хромала. Когда она шла, на нее все оглядывались. А она хромала еще сильнее от этих взглядов и прятала глаза… Знаешь, что у нее было в глазах?

– Наверное, боль… желание быть незаметной, некрасивой?

– Да. Ты знаешь…

– Что же тебя смущает?

– Глаза у тебя такие же, а вот хромоты не видно.

– Значит, болезнь невидимой хромоты? – вдруг громко рассмеялась Лариса. – Это излечимо?

– К счастью…

– Кто же меня вылечит?

– Волшебник, – улыбнулся Шевцов.

– Ну-у, так нечестно, – надула губы Лариса, вставая из-за стола.

Шевцов тоже встал, неловко отодвигая стул и ощущая свой проигрыш. Виктору показалось, что он снова разминулся с чем-то главным в ней – затаенным от непосвященных. Словно приоткрылась и захлопнулась перед ним дверь с надписью: "Посторонним вход запрещен"…

Лариса улыбнулась:

– А насчет воробья я, пожалуй, ошиблась, – сказала она и пошла к двери. Ее руки двигались легко и уверенно вдоль струной натянутого тела. Длинные сильные ноги легко протанцевали по качающейся палубе.

"Мне все померещилось, – подумал Шевцов, глядя ей вслед. – Скорее я сам хромаю… А дружбу предлагать честно? – спросил он сам себя. – Это же троянский конь, а не дружба!…"

Вечером в музыкальном салоне – встречный капитанский коктейль. Что это такое?

Это большой прием, торжественный спектакль, который капитан устраивает для всех пассажиров. В каждом круизе бывают встречный и прощальный коктейли.

Участвуют только старшие офицеры. У них для такого случая есть особая форма одежды – гала-форма. Это куртка фрачного покроя, галстук-бабочка, черный шелковый пояс вокруг талии и лакированные туфли.

Главный врач упаковывается в это старомодное великолепие и чувствует себя деревянным манекеном. Стук в дверь – на выход.

Один за другим офицеры выходят на круглую сцену – танцплощадку в центре музыкального салона и выстраиваются полукругом. Судно покачивает мертвая зыбь, и они тоже покачиваются.

Капитан, ухоженный и картинно одетый, выходит вперед, как солист в опере, и останавливается, прочно припечатав к паркету длиннющие ноги в туфлях сорок пятого размера. Это уже третья ипостась, в которой Виктор видит его. Первая – толстый свитер, больная нога и хмурое лицо, вторая – разгневанный мастер, мечущий громы в нерадивых ремонтников. И вот третья: на английском языке, галантно склонив голову и белозубо улыбаясь, он представляется пассажирам. Непривычно видеть его сверкающий бриолином пробор и черную бабочку под гладким подбородком – артист!…

Держа микрофон у угла рта и обаятельно улыбаясь, он рассказывает об устройстве и ходовых качествах судна. Вокруг сцены – толпа пассажиров. Когда мастер называет внушительные цифры водоизмещения, мощность главного двигателя, скорость хода, дамы в вечерних платьях громко ахают.

– …Отлично работают стабилизаторы – успокоители качки, – говорит капитан, и в этот момент теплоход вздрагивает и начинает крениться на правый борт. Дамы взвизгивают, пассажиры хватаются за поручни, друг за друга. Пропустив крутую волну, "Садко" медленно выпрямляется. Все хохочут, как над отрепетированной шуткой. Опять – крен. Офицеры ни за что не держатся – не положено. Они должны стоять как вкопанные и улыбаться, что бы ни случилось. Это неписаный закон всех тревог, происшествий и церемоний на пассажирском судне.

– А теперь разрешите представить вам моих старших офицеров. – И капитан представляет каждого поименно.

– Главный помощник… первый помощник… старший помощник… главный механик…

Шаг вперед, поклон, улыбка. Колышется строй. В груди у Шевцова холодеет. Уже совсем рядом шипение бикфордова шнура. Только не выскочить раньше времени. Голос капитана: "Главный судовой врач"- сталкивает его с десятиметровой вышки. Виктор бесконечно долго летит, вытянув "солдатиком" негнущиеся ноги. Офицеры и пассажиры удивленно смотрят на него. Капитан поворачивает голову на сорок пять градусов. Доктор делает неимоверное усилие и передвигает себя на один шаг вперед. Раздаются аплодисменты.

Расфранченный официант, заложив одну руку за спину, обходит строй с бокалами на подносе.

Капитан поднимает свой бокал и произносит тост: "Toyour health" – на английском, "Zum Wohl" – на немецком, "A votre sante"- на французском и, наконец, на русском: "Ваше здоровье!"

Пассажиры в восторге. Они хором подхватывают тосты и все вместе кричат на ломаном русском языке: "Ва-ше до-ро-ве!"

Официальная часть закончена. С бокалами в руках капитан и свита проходят по залу – для "непринужденной" беседы с пассажирами. На судне даже пить за здоровье- это работа, и нелегкая!

Вечером Шевцову позвонил парторг Саша Лесков:

– Слушай, док, я тут чай заварил – флотский!

– Чай?

– Ну да! Чай – это ж самый морской напиток.

Шевцов накинул мундир и быстро, по-морскому, простучал ногами по крутым ступеням внутреннего трапа в предвкушении огненного, душистого чая и, что еще важнее, согревающего душу мужского общения. Александр незаметно становился, для него самым близким человеком на теплоходе.

Чаепитие на флоте – это не просто утоление жажды. Это почти такой же ритуал, как в Японии. Официально разрешается пить чай только в кают-компании. Держать в личном пользовании кипятильники запрещено – угроза пожара. И все же на чаевничание в каютах смотрят сквозь пальцы – ведь чай не водка! И даже суровый капитан Буров понимает – стакан чаю в тесной каюте, затерянной где-то в холодных просторах Атлантики, отогревает сердце, лечит от морских невзгод и тоски по берегу.

Лесков сидел на узком диване в любимой позе – нога на ногу и рассеянно перебирал медиатором струны гитары. На привинченном к палубе столике – блюдце с нарезанным лимоном, сахар в обертке Аэрофлота, пакетики растворимого чая "Липтон". В углу, дребезжа запотевшей крышкой, пыхтел электрический толстяк-самовар. Это тебе не примитивный кипятильник! В каюте горела только настольная лампа, отбрасывая круг света на стол и переборки.

Лицо у Саши было невеселое. Днем, на людях его таким не увидишь. Над диваном в простой рамке фотография восьмилетнего мальчика. Это его Олежка. Он в отца: такой же упрямый лоб, серьезные, нахмуренные глаза. И волосы, как пряди льна…

Шевцов уже знает – Александр разошелся с женой, но никогда не касается этой темы. Как доктор, он понимает- рану лучше не трогать. Какой-нибудь чинуша разведет руками: "Как же так? Парторг – и вдруг развод?!" А для моряка – это беда. Моряк должен иметь надежный тыл. И кто-то на берегу обязан ждать его – с нескончаемой и неизбывной верностью.

14
{"b":"239010","o":1}