ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Дожди без перерыва?

– Почти. Только в октябре бывает недолгий перерыв. По-вашему, это "индейское лето".

– По-нашему "индейское лето" называется бабье лето, ну, женское, одним словом… – уточнил Саша.

– Поедемте дальше, – говорит Даниельсон, – я вам покажу самое интересное озеро на острове.

– Искупаемся? – обрадовался Борис.

– Нет. Это асфальтовое озеро!

Дорога спустилась вниз, потом поднялась на перевал. Внизу показались остатки разрушенного кратера и в нем "озеро" черной ноздреватой массы. Облако испарений стояло над кратером. По краям озера чернокожие рабочие широкими лопатами копали густую пахучую массу и сваливали ее в корзины. Полные корзины на головах несли к грузовикам, стоявшим рядом с кратером.

Здесь добывали готовый асфальт, здесь начинались все асфальтовые дороги острова.

– Этому озеру миллион лет, – сказал Дан. – Когда-то здесь был грязевой вулкан. Грязь и нефть перемешивались в нем, как в котле. Получился асфальт. Пираты смолили этим асфальтом парусные суда. А сейчас по нему бегают автомобили…

Солнце опускалось, в лесу быстро темнело. Джунгли протягивали над дорогой изогнутые ветви, свисали петли лиан. В зарослях кричали обезьяны.

– Слушай, Дан, – улыбнулся Саша, – у вас тут львов, тигров не водится?

– О нет, – обернулся инспектор, – у нас мирный остров. Единственный хищник – это оцелот, тигровый кот. Но он обычно на людей не нападает. Еще есть мангусты. Их когда-то завезли, чтобы уничтожить змей. Но они так расплодились, что змей им не хватает. Теперь они уничтожают кур. Ну и еще есть летучие мыши…

– Ну, летучие мыши – это хищники разве что для комаров.

– Ноу, ноу. У нас есть летучие мыши с крыльями по полметра. Они едят ящериц, мышей, рыбу. Есть даже вампиры – они сосут кровь.

– Бр-р…

Уже загорелся закат, когда "бьюик" въехал в ворота порта. Возле борта "Садко" приплясывали под музыку столпившиеся пассажиры. Из середины толпы летели необычно чистые и звонкие звуки африканских ритмов. Пассажиры, обгоревшие на солнце, в шляпах из пальмовых листьев, в рубашках с обезьянами и в шортах отплясывали босиком на теплом асфальте причала. Они смеялись, хлопали в ладоши и вообще были очень довольны – приобщались к местной экзотике.

– Что это за инструменты? – спросил Саша, внимательно прислушиваясь к музыке.

– О, это наше изобретение – стилбэнд.

Пятеро молодых негров удивительно слаженно и музыкально играли на стальных барабанах, похожих на ярко раскрашенные кастрюли. Сами музыканты широко улыбались, пританцовывали и, видно было, получали огромное удовольствие от своей игры.

Сияя улыбками, негры пели под свою музыку забавные, соленые песни-калипсо:

О моя девушка, что она любит?

О моя девушка, что она хочет?

И музыка, и пение, и то, что любят девушки, было так естественно, так гармонировало с вечерним небом, плеском океана, улыбками веселых чернокожих музыкантов.

– Стилбэнд, – рассказывает Дан, – ведет свое происхождение от там-тамов. Эти барабаны делают из нефтяных бочек, урезанных до разной высоты. Разрезанные бочки настраивают. Это делает мастер – настройщик с абсолютным слухом. Есть басовые "кастрюли", есть "кастрюли-теноры". Дно барабанов разделено на секторы. Каждый сектор от удара ладонью издает свой особый звук. В каждой "кастрюле" двадцать – тридцать нот. Варианты комбинаций барабанов и их возможности – почти бесконечны. Сейчас стилбэндом интересуются настоящие композиторы…

И Саша, и Виктор, и Борис уже не стояли, а помимо своей воли пританцовывали, отбивали ногами зажигательный ритм музыки, которую так легко и щедро складывали музыканты без нот и дипломов. Музыка летела над островом, простая и таинственная, как сам Тринидад.

Небо над океаном еще светилось, а остров уже окунулся в ночь, сгущенную электрическими огнями порта, ртутными лампами и неоновыми рекламами Порт-оф-Спейна. Шевцов и Лесков простились с Даном, а Борька взял с него слово приехать когда-нибудь в Ленинград…

Теплоход плавно отходил от причала. И экипаж, и пассажиры стояли на палубах. На берегу прощально рокотали барабаны.

Тринидад проплывал мимо борта, уходил к горизонту. За кормой зеленым светом горела кильватерная струя. Мириады мельчайших жителей океана вспыхивали в водоворотах потревоженной воды.

У края неба проплыл черный силуэт Тобаго, острова Робинзона Крузо. На высоком мысе загорался и гас огонь маяка. Казалось, седобородый островитянин в козьих шкурах, склонившись над огнем, раздувает сигнальный костер и машет рукой…

На следующий день после ужина в каюту главврача зашел недавно прооперированный боцман Коля Лебедев. Одетый в форменную куртку с четырьмя лычками, он держал в руке неглубокое блюдо, накрытое салфеткой.

– Виктор Андреич! – возмущенно говорит он, нахмурив до черноты загорелое лицо. – Вы только посмотрите, чем новый шеф-повар команду кормит!

Коля откинул салфетку. На блюде лежал кусок масла с черным пятнышком плесени.

– Так… – Доктор Шевцов рассматривает масло, даже нюхает его, хотя и так все ясно. Масло испортилось и в пищу не годится.

Боцман смотрит на Виктора испытующе. В синих глазах сомнение – как поступит главврач? Захочет ли он портить отношения с шеф-поваром, влезать в канительную и неприятную историю?

Шевцов молча надевает форму – с блестящими пуговицами и нашивками на рукавах. "Раз форма – значит война, – думает Лебедев. – На мирные переговоры так не одеваются".

Они выходят из каюты. За дверью, как часовой, стоит высоченный моторист с сердитым лицом – Вася Андрейчук, член группы народного контроля. Он из машинной команды, а с "машиной" – все знают – лучше не связываться.

Машинная команда держится особняком. Работа у них тяжелая – в шуме, в грохоте, в духоте. В машине – как в шахте. Они спускаются в гудящее нутро теплохода и после вахты вылезают оттуда усталые и грязные, в промасленных комбинезонах.

Дневальный не заворчит, если моторист невзначай оставит черные следы на светлом линолеуме. Молча возьмет швабру и вытрет. В столовой над их столами самодельная надпись крупными буквами: "МАШИНА". На их места никто не садится, даже если свободно – не советуют.

Палубный матрос забежит в столовую, съест что дадут и пойдет дальше – докрашивать надстройку или скатывать палубу. А мотористы заваливаются всей вахтой, усаживаются важно, как в ресторане, придирчиво осматривают сервировку. Едят обстоятельно, неторопливо. Если что не так, требуют старшую буфетчицу тетю Дусю, и Вася Андрейчук говорит глубочайшим басом: "Вы что это, тетя Дуся, тут поставили? Кого вы кормить собираетесь – балерин? Библиотекарей? Или, возможно, машинную команду?"

Сегодня тете Дусе тоже попало, хотя вина тут была не ее.

Машинная команда всегда постоит за себя. И не только в столовой. На собраниях дружно голосуют за своих кандидатов и спорят до хрипоты, невзирая на лица. На соревнованиях – канат перетягивать – любых здоровяков с места стянут и проволокут по всей палубе…

Дверь в бюро шеф-повара была закрыта. Андрейчук стукнул в дверь и повернул ручку. Шеф-повар в белой куртке сидел за столом и ел пельмени со сметаной, приготовленные по спецзаказу. Лысоватая голова на толстой шее повернулась к двери.

– Ну, что еще… – начал он недовольно, потом увидел боцмана и замолчал, потом увидел мундир главврача, положил ложку и встал из-за стола.

– Слушаю вас, – обиженно произнес он, как человек, которого по пустякам отрывают от важного дела.

– Это мы тебя слушаем! – рявкнул у него над ухом Андрейчук. – Чем кормишь команду?!

Шевцов смотрел на тяжелую мешковатую фигуру шефа и не мог вспомнить его имени и отчества. Шеф-повар был новый, старый ушел в отпуск на четыре месяца – за два года сразу.

– Фаддей Петрович… – начал главврач.

46
{"b":"239010","o":1}