ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Капитан Буров, строгий и грозный, в парадной форме и при всех регалиях, ходит по судну. Рядом с ним, чуть отстав, идет старший помощник. Погоны, как игрушечные, на его широких, покатых плечах. Спокойное круглое лицо с прищуренными глазами кажется Шевцову знакомым. "Где я мог его видеть?" – вспоминает он. Прораб в промасленном ватнике, быстро перебирая ногами, пятится перед капитаном:

– Извините, но после каждого ремонта остаются мелкие недоделки…

– Да?! – гремит капитан с высоты своего роста. – А мы потом эти недоделки целый год доделываем! Как раз до следующего ремонта хватает. Вам бы только лесовозы ремонтировать, а не пассажирские лайнеры!

Капитана на морском языке зовут "мастер", что по-английски значит – хозяин. Доктор чувствует: Буров – настоящий хозяин теплохода.

Шевцов осторожно проходит мимо судового начальства, почтительно здоровается и спускается по трапу на Главную палубу, к себе в госпиталь.

Судовая амбулатория завалена нераспечатанными ящиками и бумажными мешками. В них лекарства, вата, бинты. Небрежно свалены коробки с медицинской аппаратурой, хирургическими инструментами, шприцами, бог знает с чем еще. Все медицинские заявки на снабжение почему-то выполняются в последний день. И теперь, чтобы разобраться в этом хаосе, нужно не меньше недели…

В коридоре хлопает дверь, и в госпитале появляется доктор Сомов. Крепко прижимая к животу, Василий Федотович несет в амбулаторию десятилитровую бутыль со спиртом.

– Все! Можно отходить, – объявляет он и торжественно ставит драгоценный сосуд на пол.

– Василий Федотович, а делагил получили?

– Все получил: и делагил, и плаквенил, и даже перцовый пластырь из них выколотил.

Шевцов начинает подозревать, что спирт изнутри плюс перцовый пластырь снаружи – это судовая панацея от всех заморских лихорадок…

Медсестры Тоня и Вера, склонившись над столом, проверяют медицинские книжки экипажа и сертификаты прививок. Тоня – наркотизатор. Она маленькая, круглая и смешливая. Вера – операционная сестра, высокая и строгая, в больших очках.

Шевцов неспешно обходит госпиталь: зубоврачебный кабинет, рентгеновский аппарат, за ширмой – физиотерапия. Все надписи – на английском языке. Он подходит к операционной. На дверях красуется надпись: "Operation room". "Операционный зал…" – задумчиво переводит Виктор. Он заглядывает внутрь: за стеклами шкафов блестят инструменты, операционный стол намертво приварен к палубе.

– Вера, у нас готов набор для срочной операции?

– Пока нет, Виктор Андреевич… – поправляет очки Вера. – Что-нибудь случилось?

– Считайте, что случилось. Так будет лучше. Держите, пожалуйста, наготове наборы для экстренной операции, трахеотомии и реанимации.

– Всегда?

– До тех пор, пока вас не будут предупреждать обо всех ЧП за неделю!

– Есть! Будет сделано, – по-военному отвечает Вера и вытягивает по швам руки.

Тоня надувает круглые румяные щеки и фыркает, прикрывая рот испачканной чернилами ладошкой. Шевцов пожимает плечами: что тут смешного?

– А вам, Тоня, – вспоминает он, – надо заменить редуктор – он пропускает кислород – и проверить батарейки в ларингоскопах.

Вера выглядывает из операционной и незаметно показывает Тоне язык. "Детский сад!"- вздыхает главный врач и качает головой.

Василий Федотович шумно дышит на свой блестящий как зеркало фонендоскоп и протирает мембрану белоснежным платком, словно показывает Шевцову – его инструмент в полном порядке.

"Мальчишка… – думает он, глядя своими много видевшими глазами на новоиспеченное начальство, – посмотрим, как ты заговоришь в океане баллов этак под восемь.:."

В коридоре слышится грохот. Пожарные матросы – добровольные, но не бескорыстные грузчики – строят там пирамиду из увесистых ящиков с медицинскими наклейками. На наклейках ухмыляются черепа над дочиста обглоданными бедренными костями.

В дверь постучали. Она приоткрылась, насколько позволяла пирамида из сваленных коробок и ящиков. В узкой щели показалось улыбающееся лицо с большими залысинами на лбу:

– Можно к вам?

– О, Саша! Заходи! – радостно воскликнул доктор Сомов. Саша осторожно нажал на дверь, легко сдвинул в сторону ящики и вошел в амбулаторию. Он был невысокого роста, но плотный, наклоненная вперед лобастая голова словно предлагала: "Хотите пободаться?"

Сестры заулыбались. Видно, что Саша был здесь частым гостем.

Саша подошел к Шевцову и протянул руку.

– Виктор Андреевич? – улыбнулся он. – А я Александр Лесков, судовой парторг.

Шевцов пожал протянутую руку и подумал, что это первый моряк, который улыбнулся ему на судне. Рука у Саши была теплая и твердая.

– Саша, чайку? – засуетился Сомов.

– Василий Федотыч! – Лесков даже отступил на шаг. – Помилуйте. Только что в машинном напоили.

– А концерты самодеятельности в рейсе будут? – тут же подступила к нему Тоня.

– А как же!

– Спели бы что-нибудь… – протянула несмело Вера.

– Обязательно! Но только, когда отчалим.

Теплоход оживает. Вибрируют переборки – это прогревают главный двигатель. Судно дрожит, как скаковая лошадь на привязи. Вокруг все спешат. С гудением вверх и вниз носятся лифты, грохочут сапоги по трапам. Рявкают репродукторы: вызовы, распоряжения, команды гремят по судовой трансляции. Ночью "Садко" выходит в залив на ходовые испытания.

Вечер. Колкие звезды в холодной синеве. От мороза и ледяного ветра из глаз бегут слезы, мертвеет кожа на щеках. Капитан в стеганой куртке стоит на открытом крыле мостика, на самом ветру. Перегнувшись через фальшборт, смотрит вниз, на причал. Рядом с ним сжимает рукояти телеграфа второй помощник Вадим Жуков. Из-под теплой шапки торчит его огненно-рыжий чуб. Из рулевой рубки выглядывает озабоченное лицо Игоря, четвертого штурмана.

Упали в воду причальные концы. К судну прилепились буксиры, и теплоход как-то мягко и неслышно оторвался от пирса. Все шире становится полоса чистой воды.

"Малый вперед!" – "Есть – малый вперед!" Забурлила вода у винтов. Могучий рев судового гудка пронесся над каналом.

Буксиры гордо ведут белоснежную глыбу "Садко" по фарватеру. Желтоватые льдины вдоль бортов сталкиваются, встают на дыбы, ныряют друг под друга. Битый лед кружится в водоворотах за кормой.

Немея от пронзительного ветра, Швецов стоит на самом верху, на пеленгаторной палубе. Ему еще не верится, что под ним океанский лайнер, уходящий из пределов родной земли в далекое плавание. Он смотрит, как проплывают мимо доки с повисшими в них судами, мастерские, склады, жилые дома по берегам канала. Теплоход, как небоскреб, высоко проносит свои белые палубы над их крышами. На берегу отход "Садко" – это событие. У самой кромки воды толпятся люди. Они что-то кричат, отчаянно машут шапками.

Шевцов оборачивается к Сомову. Спрятавшись за тумбой магнитного компаса, Василий Федорович невозмутимо посасывает свою трубку и снисходительно смотрит на главного судового врача.

– Пойдемте, Виктор Андреевич, – говорит он. – Еще насмотритесь. Надоест это море – вот как! – Он чиркает пальцем по воротнику пальто.

Они спустились по трапу, открыли тяжелую наружную дверь и вошли в холл. "Боут-дек" – шлюпочная палуба, прочел Шевцов. И сразу, как в сказке, – тишина, чистота. Ноги ласкает ворс ковров. Теплый воздух струится из кондиционера. Вдоль стен – оранжерея цветов. Бесследно исчезли чехлы, грязные дорожки, строительный мусор – как и не было.

– А почему так называется – "шлюпочная палуба"?

– Здесь пассажиры в шлюпки садятся.

– Зачем?

– По шлюпочной тревоге – когда судно тонет.

– Гм… – По спине у Шевцова пробежали мурашки.

Судно вышло в залив. Подул резкий ветер со снежными зарядами, стемнело.

В каюте главного врача уютно горит плафон под потолком, по-морскому – подволоком. Вокруг плафона еще плавает дым от сомовской трубки. За толстыми стеклами иллюминаторов не слышно ни шума волн, ни свиста ветра.

6
{"b":"239010","o":1}