ЛитМир - Электронная Библиотека

А самолет, уже оторвавшись, круто набирал высоту. Таня прильнула к иллюминатору, но ничего не могла рассмотреть.

Летели долго. Из кабины вышел пилот. Ободряюще улыбнувшись девушкам, он предупредил:

— Скоро линия фронта.

Таня опять прильнула к окну. Она до боли в глазах всматривалась в ночную мглу, стараясь что-нибудь увидеть, но за окном была сплошная чернота.

Резко накренившись, самолет начал снижаться, потом пошел на малой высоте. Прошел еще час.

Таня так ничего и не поняла, почувствовала какие-то толчки, и через минуту самолет остановился.

— Приехали, — пошутил пилот, — уже дома. — И открыл боковую дверь. — Выгружайтесь, девочки.

Таня шагнула по трапу в ночь и почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили ее и поставили на землю.

…Еще через неделю провокатор чувствовал себя совершенно здоровым. На плече постепенно заживал рваный рубец от пулевого ранения.

— Ну что ж, хозяюшка, поставили вы с Ниной меня на ноги. Век этого не забуду. Но отдыхать больше нельзя. Нужно пробираться дальше, — сказал «Рубан», когда хозяйка, как обычно, зашла к нему поутру.

Женщина молча кивнула головой и вышла. Через несколько минут она возвратилась, поставила перед ним литровую банку молока и краюху хлеба.

— Поешь, родимый, да поспи на дорогу.

А под вечер на чердак поднялся Родион.

— Спускайся в хату, вояка, потолкуем.

За столом сидел еще один гость. Голая, как бильярдный шар, голова его покоилась на короткой, но, по всему видать, сильной шее. Могучие, не по росту плечи выдавали в незнакомце человека большой физической силы.

«Эге, брат, — подумал предатель, — тебе в руки попасть — дело не из приятных».

У гостя было пожилое, испещренное густой сеткой морщин лицо, а глаза молодые, чуть хитроватые.

— Семен Рубан, — отрекомендовал себя «старший лейтенант».

— Худой, — серьезно представился гость.

— Худой, говорите? Ну и ну, конспираторы.

— Присаживайтесь к столу, балагурить особенно некогда, — сухо оборвал Худой.

На чистой скатерти появилась тарелка с огурцами, сковорода с картошкой, густо присыпанной луком, бутылка настойки.

Худой разлил содержимое бутылки по стаканам. Выпили, молча закусили. Потом Худой придвинулся к собеседнику.

— А теперь, мил человек, расскажи, кто ты, откуда, куда путь держишь?

В ответ на протестующий жест быстро прижал его руку к столу.

М Не горячись, голубчик. Если ты умный человек, поймешь, зла мы тебе не желаем. Не для того Родион рисковал головой, тебя спасая, чтобы сейчас предать. Нина лечила тебя тоже не для того. Да и хозяюшка наша не для виселицы тебя около месяца поила, кормила.

— Это верно, — согласился «Рубан», — для виселицы не спасают. А история моя, собственно, обыкновенная! Закончил в свое время железнодорожный институт. Работал сначала на севере, потом перевели в управление железной дороги в Днепропетровск." Началась война, присвоили звание -и на фронт. Под Новоград-Волынским ранили. Очнулся уже у немцев. Отправили в концлагерь, километрах в сорока отсюда. Что такое немецкий концлагерь, представление имеете? Ну вот, подобралось нас пять человек посмелей и удрали. Конечно, не все гак просто, как я рассказал, но я вкратце. Сначала пробирались все вместе, потом решили разойтись, поодиночке легче. Плохо, что на пятерых только у одного автомат был. Это наследство от того немца, которого мы в лагере прикончили. А тут этот фриц на дороге подвернулся. Думал, отберу оружие без шума, да вот не вышло.

— Ты член партии?

— Да.

— Куда дел партбилет?

Я взводом в штурмовой группе командовал. Перед боем партийные документы комиссару полка сдал.- И он назвал фамилию командира полка и комиссара, номера полка и дивизии.

— Что же дальше думаешь делать? До фронта-то далеко, не дойдешь, пожалуй.

— Далеко, это верно. Но и здесь оставаться нельзя. Да и повоевать еще думаю.

— Это один-то? Вот что, повоевать и здесь можно, да еще как повоевать… Оставайся. Ты нам пригодишься, не так уж у нас много командного состава. А впереди большие дела у нас начинаются.

— У кого это — у нас?

— Ну, не все сразу. Придет время, узнаешь.

— Проверить желаете? — усмехнулся «Рубан». — Ну что ж, проверяйте.

— А как ты думал, браток? Война — дело серьезное.

— Итак, товарищи, будем считать подготовительный период законченным. Он у нас несколько затянулся, но иначе поступить было нельзя. Теперь мы переходим к активной борьбе. Подпольный обком партии утвердил наш оперативный план. Рассказывайте, Ольга!

— Я только что вернулась из областного центра. Мне «посчастливилось» и туда и обратно лететь с оберстом фон Говивианом. По существу, мы вылетели по одному и тому же вопросу, но в разные инстанции.

Присутствующие переглянулись.

— Так вот. При обсуждении нашего плана обком предложил в ночь проведения операции вывести из города всех, кого в лицо видел изменник. Провокатор должен быть взят не ранее, чем в ту же ночь. Судить его приказано в партизанском отряде. Представителем трибунала назначен товарищ Худой.

Кроме того, обком рекомендует повнимательнее присмотреться к капитану Вольфу и без крайней нужды не принимать мер к его уничтожению. Там склонны думать, что он может оказаться антифашистом, а может быть, даже коммунистом. Он нам может оказать помощь.

— Добро, садись, Ольга.

Ольга отошла от стола и присела на кровать. Заседание подпольного центра на этот раз проводилось на квартире Эльзы Штрекке. Это казалось рискованным только на первый взгляд, а на самом деле было, пожалуй, наиболее безопасным. Кому в голову могло прийти заподозрить в чем-либо Эльзу Штрекке, когда ей выказывает такие знаки внимания сам оберст фон Говивиан? Нет, квартира Эльзы Штрекке была вне подозрений.

Когда Ольга закончила, Андрей Михайлович обратился к Худому.

— Ну, а теперь вы доложите подробнее о провокаторе.

Тот встал, по-военному одернул гимнастерку.

— В основном все в курсе событий, но можно и повторить. Товарищ Ломов сообщил через Ольгу, что к нам должен быть заслан крупный провокатор. Перед ним поставлена задача проникнуть в нашу организацию и полностью ее расшифровать. Операция была проведена следующим образом. Немцы дали возможность пяти человекам бежать из лагеря, пожертвовав для этого одним своим солдатом. На восьмом километре подставили под нож второго. Все четверо бежавших с провокатором погибли. Ну, а дальше была разыграна инсценировка у железнодорожной будки, и Родион «спас» провокатора. Ранение изменника предусмотрено, видимо, не было, но оно сделало эту комедию еще правдоподобнее. Сейчас провокатор вылечился и рвется к «работе». Учитывая, что он железнодорожник, я предупредил его, что он будет командовать группой, наносящей удар по железнодорожному узлу. Кроме того, я дал ему понять, что скоро его вызовут в подполье, где будет утвержден окончательный план всей операции.

— Как называет себя провокатор?

Минутку. Вскрылась еще одна деталь. Врачом отряда Глобиной у провокатора обнаружен браслет. Этот браслет — фамильная реликвия семьи Андрея Михайловича Самойленко. Нам сообщили, что дочь Андрея Михайловича сдала его в фонд обороны, но он был похищен начальником снабжения завода в Славгороде Шереметом. На фронте Шеремет убил солдата и сбежал к немцам. Татьяна Самойленко вместе с радистами позавчера прилетела в отряд.

Еще не ясно, кто провокатор, Шеремет или кто-нибудь другой. Называет он себя старшим лейтенантом Рубаном Семеном Алексеевичем. Может быть, это и так.

В наступившей тишине раздался сдавленный крик. Потеряв сознание, Ольга упала на пол.

Ее с трудом удалось привести в чувство и уложить в постель. Закусив губу, она смотрела сухими, горестными глазами в потолок.

Отец! Нет, этого, конечно, не может быть, чтобы отец ее оказался провокатором. Всегда, всю жизнь он был для нее самым светлым, самым чистым человеком на свете. Она училась у него, в чем могла, подражала ему. Товарищи по работе любили его за твердость, принципиальность, за душевность и чуткость к людям. Он всегда был настоящим коммунистом. Ужасно другое: значит, отец в лагере, а может быть, его уже нет в живых, и провокатор, проникший к ним, присвоил его чистое имя!

19
{"b":"239027","o":1}