ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мне нужно было оправитися после удара, требовалось вновь найти себя.

Когда-то ты говорил о Великом расколе, повторенном ныне историей с удесятеренной силой,рассказывал о неистовой силе женщины,на которую я должна походить… Я захотела увидеть ее. И я пошла в художественную галерею, крепко сжав зубы. Я искала нужный мне зал и вдруг замерла, словно перед распахнутым окном.Я увидела за ним заснеженную улицу с санной колеей, толпу народа…

Она сидела в розвальнях,грозно подняв руку с двуперстым окрестным знаменем…

И я, раскольница конца двадцатого века,позавидовала ей- она могла перед всем народом поднять закованную в цепь руку, звать народ на истинный путь… Я же должна была таиться и молчать…

Я всматривалась в лица окружавших ее людей. Ужас и сочувствие женщин, материнское горе нищенки, благословение сидящею на снегу юродивого…Я увидела даже тебя, спокойного,углубленного в себя,тебя, странника с посохом, посылающего меня на подвит из чужедальней страны…

Ридом с розвальнями шла сестра и последовательница боярыни Морозовой княгиня Урусова… А кто пойдет рядом со мной?

Я стояла перед картиной,углубленная в свои мысли, и вдруг услышала голоса, говорившие на родном языке.

Я была окружена толпой американцев, которых сразу узнала по произношению и одежде.Их привела маленькая девушка в смешных круглых очках. Она старательно выговаривала английские слова:

— Первые наброски картины позволяют думать,что художник во время работы над картиной видел мрачный кортеж смертников 1881 опода. Через Петербург тогда провезли повозки, на одной из которых спиной к лошади сидела на скамейке Софья Перовская с доской на груди, где было написано: «Цареубийца». Первый набросок боярыни Морозовой художник сделал тоже с доской на ее груди, лишь впоследствии убрав ее.

Дедушка! Ты только подумай! Героиня, которую ты мне ставил в пример, оказывается, списана с цареубийцы!…

— Софья Перовская,прикованная цепью за руки, ноги и туловище к скамье, была в черном арестантском одеянии, на голове ее был черный платок в виде капора,как и на этом этюде,- девушка указала на другую стену зала, где развешены были эскизы к большому полотну.- На ее бледном лице, как говорили, играла уничтожающая улыбка, глаза сверкали. Очевидец записал: «Они прошли мимо нас не как побежденные,а как триумшиаторы, такой внутренней мощью, такой непоколебимой верой в правоту своего дела веяло от их спокойствия».

Я не мопла стоять, опустилась на стул, который кто-то подвинул мне. С кого мне брать пример? С цареубийцы? Ведь ты так гордился родством с царствовавшим домом!…

— Вам нехорошо?- спросила меня незнакомая красивая женщина.

Я кивнула головой.

— Я провожу вас, вы позволите? В каком отеле вы остановились? В «Украине»?

Я вышла на воздух вместе с нею,она окликнула такси.Мне не нужен был отель, я остановилась на квартире своей руководительницы,которая жила вместе с дочкой и с мужем-летчиком, постоянно отсутствовавшим. Но н все же села в такси.

Я позволила себе быть несобранной, воображая, что не занята сейчас делом!

Какая это бышва страшная ошибка!…

Мы обменялись с невнакомкой несколькими фразами, и вдруг я поймала себя на том, что говорю по-английски. Она была американкой из той группы, которую привела к картине девушка в очках. И теперь она вела меня в отель «Украина», воображая, что я такая же, как и она, туристка.

— Как вам нравится наша Москва?- спросил на хорошем английском изьике шофер такси.

Я поразилась его произношению. Моя спутница приняла это ікак должное и ютала выражать восторг: ей понравился Кремль, Оружейная палата, она пленена университетом,мечтает поступить на последний курс, она окончила Колумбийский университет.

Я спросила шофера,какое он имеет образование,так владея английским языком.

Шофер ответил, что высшее.

— Вам не удалось найти работу по специальности?- удивилась моя спутница.

Мы стояли перед красным светофором, и шофер мог обернуться. У него были тонкие черты лица, он носил очіки в модной оправе. Он улыбнулся.

— Нет,-сказал он,-я работаю по специальности, Я химик-почвовед.

— Простите, мы все же не донимаем…

Шофер рассказал об удивительном обычае, зарождавшемся в этой непонятной стране, в которой, по словам химика-шофера, многие якобы хотят быть учеными, писателями, художниками… Молодежь поставила вопрос о том, кто же должен заниматься тяжелым физическим трудом, который пока требуется, и обслуживать других? Ведь у всех здесь равные права заниматься трудом чистым и приятым. И вот среди молодых людей нашлись многие, пожелавшие в свободное от основной работы время выполнять самый обыкновенный обслуживающий труд: кто-то работает на канализации, кто-то ухаживает в больницах за больными, кто-то спускается в шахты, а наш знакомый водит такси.

— Мне это доставляет радость,удовольствие. Я люблю водить машину,- говорил он.- Но я и ремонтирую ее…

Он снова удивил нас, отказавшись взять плату за проезд. Плата за проезд у них отменена давно на всех видах городского транспорта, в том числе и за такси.

Мне стало неловко.

— Неудобно,- сказала я,- что мы взяли такси. Мы могли бы доехать на автобусе.

Моя спутница тоже была смущена.

— -Конечно, такси берут, когда торопятся или когда едут с вещами. Но ведь вы иностранки,- извиняюще сказал нам на прощание шофер и уехал.

Моя спутница настояла, чтобы я зашла к ней.

— Меня все удивляет здесь,- говорила она, когда мы поднимались на лифте.- Автомашинами здесь пользуются, как у нас лифтами.

Хорошенькая лифтерша улыбнулась.

Американка снимала в отеле неуютный трехкомнатный номер.

— Мне уже не по себе здесь,- говорила она,переодеваясь.-Я не сразу понила, что номера в отелях здесь бесплатные, как и квартиры для всех… Платить нужно лишь за роскошь, за лишнее, чем не принято здесь пользоваться.

Американка обязательно хотела,чтобы я пообедала с нею, но я боялась сидеть в ресторане с иностранкой, достаточно я уже допустила оплошностей.

Решили обедать в номере, имея в виду мое недомогание. Ей не хотелось утруждать меня принятым здесь повсюду самообслуживанием. И она позвонила.

Пришел благообразный официант с лицом мыслителя.Мы уже готовы были принять его за профессора, отдающего дань общественному долгу, но он оказался обыкновеннм официантом, почти не говорящим пю-английски.

Я не решилась выдать свое знание русского языка,и мы объяснились с официантом с большим трудом.Американка просила подать самые дорогие кушанья и напитки.Она хотела щедро платить за услуги в стране,где принято обслуживать себя самим.Когда дело дошло до армянского коньяка и шампанского, официант наконец Bce понял.

Я не помню, когда я пила крепкие напитки.Кажется, только после катастрофы в Проливах…

Моя новая знакомая пила очень много.

— Зовите меня просто Лиз,- сказала она,- Я вовсе не туристка. Я приехала сюда потому, что не могла не приехать.

— Вы из Штатов? — осторожно юпросила я.

Она отрицательно покачала голошей, смотря в налитую рюмку. Потом подняла на меня глаза:

— А аы?

— Я уезжаю в Штаты,- не задумываясь ответила я.

— Я много пью, потому что… потому что видела такое… Я не хочу, чтобы вы видели что-нибудь подобное.

У меня закралось подозрение:

— Вы из Африки?

Лиз кивнула головой,показала глазами на спальню, одна стена которой была огромным шкафом.

— У меня там висит защитный противоядерный костюм… У него, у того ученого, тоже был костюм, но он выглядел в нем не как в марсианском балахоне, а элегантно. У него был щит в руке, которым он прикрыл целую страну. Я могла пойти за ним на край света. И вот я здесь.

— Вы видели ужас?- спросила я.

Лиз кивнула головой.

— Вы знаете,- сказала она,- смертельный ужас очищает, перерождает… Я внала одного журналиста. Я мечтала разрубить его пополам. Одна его половина злобно измышляла… Это он придумал, будто дикарской стрелой были нарушены женевские соглашения об отравленном оружии, это он придумал теорию второго атомного взрыва.Но, к счастью,у него была вторая половина.Я не хотела бы поверить, что это он придумал то, о чем кричат сейчас наши газеты.

38
{"b":"239028","o":1}