ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лиз стояла у окна,распустив волосы,и изредка оглядывалась на меня счастливыми глазами.

— Милый, я назову нашего сына Роем,- сказала она.

Я готов был кусать подушку, рвать простыни, разбить свою голову о стену.

…В этот день в сумерки, крадучись, пешком, бросив свой автомобиль, мы пробрались с Лиз на ближний железнодорожный полустанок.

Там не было пассажиров, кроме нас. Никто нас и не провожал.

Прощаясь, Том сунул мне холодный апельсин.

Стоял морозный июньский вечер. Электрические фонари были словно окутаны светящимися шарами.

Я передал Лиз апельсин.

— Можешь ты подбросить его?=- спросил я.

— Может быть, положить на голову?- спросила она. Она была очень умна.

— Нет. Просто подбросить. Мне хотелось бы попасть в него на лету.

— Он совсем смерзся, как стекляшка, — сказала Лиз и подбросила апельсин.

Я выстрелил. Апельсин упал на перрон. Что-то звякнуло.

Мы с Лиз подбежали к нему.

Нет, я не попал. Апельсин был подобен кусочку льда… каким станет скоро весь Земной шар.

Мы сели в поезд и поехали, сами не зная куда.

Глава пятая

«ЯДРО ГАЛАКТИКИ»

«Апрель, первого года обледенения…

…В каменную щель смогла пролезть только я одна.Мне было страшно,но я знала,что это нужно.Ведь ради этого я и оказалась под землей,настояла, чтобы меня взяли с собой. И я, не задумываясь, полезла, освещая электрическим фонариком готовые придавить меня каменные глыбы, едва сдерживающие тяжесть полукилометровой толщи. Но об этом нельзя было думать. Я извивалась, как змейка, и проползала все дальше и дальше. Камни были влажные и скользкие. Не знаю, смогла бы я вылезти обратно? Повернуться было невозможно, а при движении вперед приходилось расчищать перед собой путь, отбрасывать мелкие камни назад, отталкивать их ногами, загромождая щель. Отступления не было…

Именно с этого мгновения мне хочется продолжать свой дневник…

Я ползла вперед.Буров и Елена Кирилловна остались ждать в последней пещере,до которой мы добрались за двое суток, проведенных под землей. Дальше идти было некуда, но Буров заметил щель и посмотрел на меня.

Я была тоньше Елены Кирилловны, как бы хорошо она ни была сложена. Только мне удалось бы пролезть в эту щелку. И я, умирая от страха, поползла…

Мой фонарик освещал мрачные черные камни,которых никогда не касался человек.Но тогда я об этом не думала, разгребая каменные завалы, и лишь жалела, что ломаю себе ногти.

Два раза я отдыхала,погасив фонарик и закрыв глаза. Один раз разговаривала с Буровым по телефону. Он сказал, что они расширяют вход в щель. Я слышала позади удары его кирки. Другой раз я слушала музыку из Москвы. У меня с собой был мой любимый транзисторный приемник, умещавшийся в брошке.

Не могла же щель упереться в стену!… Ведь здесь протекал когда-то ручеек!

Я упрямо ползла вперед. Освещенные камни влажно поблескивали… И вдруг свет фонаря словно провалился куда-то вперед. В первый момент я ничего не поняла, решила, что фонарь погас, стала щелкать выключателем, испугалась… Потом у меня дух захватило совсем от другого. Предо мной была пустота.

Я высунулась из щели, не рискуя выбраться совсем, и ощутила перед собой громадное темное пространство, в котором тонул жидкий лучик моего фонарика.

В телефоне слышался тревожный голос Бурова. Прежде чем ответить ему, я вытащила осветительный патрон и засунула его в ракетницу, которую уже сжимала в руке.

Яркая полоса метнулась вверх. Я зажмурилась, потом жадно открыла глаза.

Ракета шипела где-то вверху. Вправо и влево раздвинулись бородатые из-за волнистых каменных прядей стены подземной бездны, так не похожей на бездну Бурова,этот вертикальный колодец, по которому мы спускались сюда на нейлоновых лестницах.

Блики на влажном полу пещеры тревожно разбегались. Вслед за ними двигались тени от каменных кипарисов, острых минаретов и колонн недостроенных храмов, тянувшихся вверх.А навстречу им, кое-где срастаясь с собственным, отлитым из камня зеркальным изображением,с мохнатого,едва уловимого в высоте игольчатого свода свисали каменные сосульки сталактитов. Они напоминали то исполинский орган,то окаменелые смерчи,то рыцарские замки со стенами, башнями и подъемными мостами…

Бурова, конечно, интересовали прежде всего размеры подземного зала. Я выпустила еще три осветительные ракеты, но противоположной стены так и не рассмотрела. Пещера могла тянуться на километры. Это было как раз то, что искал Буров!

Дрожащим голосом я доложила ему о том, что увидела.

Он сказал:

— Ну, Люд, считай, что на свете есть теперь пещера Люды!

Нет,я не хотела,чтобы пещера носила мое имя, хотя так принято у спелеологов, исследователей пещер.

Я не стала возвращаться. Бурову не терпелось. Его спутники, опытные спелеологи, принялись расширять щель, по которой я прилезла сюда.

Выход из щели был на высоте двух моих ростов от пола пещеры. Смешно, но я долго не решалась спрыгнуть с этой высоты.Не потому,что я боялась ушибиться, а потому, что не могла бы забраться обратно.

Потом я сидела на мокром камне внизу, заставляя зайчик моего фонаря бегать по причудливым сталактитам и сталагмитам, и слушала музыку падающих капель. Где-то журчала вода.

Говорят,под землей люди теряют представление о времени.Оказывается, спелеологи продвигались ко мне шесть часов,а мне показалось, что я просидела одна в пещере только минут двадцать…ю

Спелеологи назвали эту пещеру «пещерой Росова» в честь папы.

Сидя одна под землей, я размышляла о грандиозном плане Бурова.

Страшные дни Земли после гибели моего папы и потускнения Солнца стали для меня — стыдно подумать!- счастливейшими днями жизни.

Елена Кирилловна отказалась от дальнейшей работы с Буровым, я стала единственной его помощницей. Он оказался прав со своей «безумной гипотезой», как называл ее Ладнов.Солнце потускнело. Возможно, на нем происходили именно угаданные Буровым реакции превращения вещества в протовещество. Я долго не понимала физической сущности такого явления, пока не придумала сама для себя вульгарных аналогий.Мне пришлось зарыться в книги по астрономии и астрофизике. Разные авторы по-разному представляли историю возникновения звезд и галактик.Некоторые считали, что звезды и их скопления образовались в результате сгущения рассеянного в пространстве вещества. Но это не объясняло особенностей звездообразования. Пришлось допустить, что галактики, состоящие из миллиардов звезд,возникли в результате распада,как бы «испарения» какого-то дозвездного тела непостижимой плотности,где ядра и оболочки атомов находились в таком сжатом состоянии, когда масса галактик умещалась в объеме ничтожной планетки.

Ученые ужаснутся,но я представила это себе в виде выдуманного мной «атомного первольда»,который может вдруг испариться, образовав облако паров, где каждая молекула- звезда…

Чтобы представить себе такое сверхтвердое состояние «атомного первольда», я воображала существование некоего сковывающего этот «атомный лед» начала. Когда оно по какой-то причине ослабевало, из «атомного первольда» с чудовищной силой вырывалось струей «паров» вещество, образуя звезды и туманности. При этом выделялась несметная энергия.

Процесс этот продолжается и после образования галактик.В их центрах всегда существует ядро из «атомного первольда», все время выбрасывающее, как видно из множества фотографий, исполинскую струю вновь возникающего вещества, сгущающегося в звезды…

«Перволед» в незримых количествах мог сохраниться в любой звезде, даже на остывшей планете.

Буров предположил, что открытая им «Б-субстанция» является не чем иным, как свойством «атомного первольда». Это свойство выражается в способности поглощения нейтронов и концентрации вещества в состояние первоматерии, в «перволед».

Когда в ядре галактики происходит «испарение первольда», «Б-субстанция» побеждается противоположным началом, «А-субстанцией». Представив себе этот механизм, Буров решил создать в лабораторных условиях модель «Ядра галактики», для этого с помощью «Б-субстанции» сгустить вещество в «перволед», а потом найти способ его освобождения, испарения, то есть обнаружить «А-субстанцию», чтобы использовать ее для излечения Солнца от появившихся на нем язв.

68
{"b":"239028","o":1}