ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Прошу вас, Марта,- повторил голос.

Калерия Константиновна вздрогнула и остановилась:

— Что вам угодно? Вы ко мне обращаетесь?

— Именно к вам. Ведь вы обещавши прийти на Пушкинскую площадь.

— Вы меня с кем-то путаете. Я не в том возрасте, чтобы назначать Свидания у памятников.

Из машины вышли офицер и штатский,оба были незнакомы Калерии, но одного из них Эллен могла бы узнать…

— Все же мы попросим вас проехать о нами. Это не на свидание. Позвольте представить вам. Ваш незнакомый перцепиент, участник вашего телепатическоґо треугольника.

— Добрый день, мадам,- сказал нервный человек с беспокойными глазами.- Вам не приходилось бывать на моих лекциях или сеансах? Нет? Но мне приходилось принимать участие…незримое для вас участие в ваших сеансах.

— Чудовищное недоразумение! Разве можно думать о телепатии всерьез. Вы подслушали шутку, которую я разыгрывала со своей подругой.

— Нет, почему же?-продолжал нервный человек.- Я даже могу напомнить вам, как вы не совсем точно записали передачу о смерти старого князя Шаховского. Вам сообщили, что князь изменил своему делу перед смертью, а вы…

— Никакой телепатии!- упрямо твердила Калерия.Но она покорно села в машину. Она как-то осунулась, потеряла свою подтянутость. Офицер, в котором Эллен узнала бы знакомого таксиста, так хорошо говорившего по-английски, сел за руль.

Машина быстро умчалась.

…Лена сидела, откинувшись на стуле с закрытыми глазами. В спальне плакал ребенок, но она не реагировала.

Страшным напряжением воли она старалась представить себе серую комнату оффиса, которую когда-то вообразила себе.

И ей удалось вызвать галлюцинацию. Она увидела оффис и двух сидящих там людей.Один был военный, другого она не могла себе представить, хотя особенно чувствовала его присутствие.

Лена мысленно твердила одну фразу, исступленно вкладывая в нее всю Свою горечь, всю свою боль.

— У Бурова рак, вызванный облучением. У Бурова смертельный рак. Передайте миру. У Бурова рак. Он смертельно болен. Весь мир должен узнать это. Буров, Буров… Он умрет. Он не должен умереть. Передайте миру…

Лена без чувств упала на ковер. Недопитый бокад скатился со стола и разбился, вино пролилось по паркету, на котором лежал револьвер Эллен.

И в своем бредовом состоянии Эллен видела, как в скучной серой комнате разведывательного оффиса за неряшливым столом с пишущей машинкой сидел ничем не примечательный человек с немного осоловевшими глазами.

— Что она передала, Сэм? — спросил сидевший тут же военный.

— Ничего не понимаю, сэр. Как будто это была не она. Но я отчетливо понял. Я мог бы записать на машинке.

— Запишете потом. Что она передала?

— Буров при смерти. У него рак. Это надо передать всему миру.

— Это очень правильно, Сэм. У нас превосходный агент. Нужно передать эту новость всем газетам. Они подведут черту под концом всего.

Льды возвращаются (с илл.) - pic_23.png
Льды возвращаются (с илл.) - pic_24.png

ЧАСТЬ 5. ВЕЛИКАЯ ВЕСНА

Глава первая

ПРЕКРАСНЕЙШАЯ НОВОГО СОЛНЦА

И этот дневник я хотел опубликовать,чтобы люди, чужие и равнодушные, читали о моем сокровенном, готов был продать за миллион долларов то, что нельзя даже показать другому за все сокровища мира! Для кого я теперь пишу, без всякой надежды прочитать ей хоть строчку, ей, моей недосягаемой Эллен? Быть может,для себя, внезапно впавшего в смешную и трогательную пору юности, когда голубенькие тетрадки в клеточку прячут в тайники… под подушкой?

Лиз приехала на похороны моих бедных стариков. Она плакала больше, чем сестрица Джен.

Отец,отец!…Оказывается, он был еще крепок, как-то еще тянул, когда мать уже совсем слегла. И он, старый кремень, все еще берег бесполезные для полей семена кукурузы… Хранил их до того дня, когда они были, наконец, описаны судебным исполнителем за долги и вывезены по предписанию банков, все-таки разоривших его… И не от истощения умер мой бедный старик,как телеграфировала сестрица Джен,а от крупне калиберяой пули старого ковбойского кольта, доставшегося ему еще от моего прадеда, на которого я будто бы похожу лицом, но не судьбой…

Представители банков почтили своим присутствием похороны, вежливо ожидая, когда гробы вынесут из дома, чтобы опечатать двери. Сестрица Джен сразу же после похорон должна была увезти совсем иссохшего Тома к мужу, устроившемуся где-то в теплой Флориде, где снег летом все-таки стаял.

Старика похоронили на холме. Если он будет вставать из гроба, то увидит и поля, впервые вспаханные его дедами, и ферму, увы,ие перешедшую к его сыну… Мать положили в яму рядом с ним.Старый Картер гнусавым голосом прочитал над могилой псалмы.

Лиз плакала. Она не могла простить себе, что, вынужденная скрываться, не выкупила отцовской фермы…

Можно было не любить Лиз, но нельзя было ее не уважать.

Однажды Лиз играла на рояле,я сидел на низком кресле, сжав виски руками. Я не знал, что она играет, но она играла именно то, о чем я думал, что я чувствовал.

— Это Лист,Рой,-сказала она,осторожно закрывая крышку рояля и проницательно смотря на меня. — Это «Сонет Петрарки»…

Сонет Петрарки!.Я нашел книжку сонетов Петрарки на низеньком столике в гостиной. Она была необыкновенно умна и проницательна, моя Лиз.

Петрарка, юный Франческо был тогда силен, ловок и красив, со взглядом быстрым и горячим темных карих глаз, уже известный всем умом, талантом и подвигом неустанного труда.Беспримерная его любовь, прославившая имя Женщины в веках, всцыхнуда в миг, когда Лаура прошла мимо него, опустив черные гребни ресниц. Внезапно вскинув их, она озарила его светом Прекраснейшей Солнца… И была их любовь беспримерной, выше трагических обстоятельств, разделивших их оковами ее семьи, обетом его безбрачия, долгом, верностью, детьми с обеих сторон. Любовь эту почитали небесной, но была она истинно земной, рожденная земной красотой и земным благородством,хоть и была сильнее всего,что есть на Земле,даже сильнее смерти,смерти,поразившей Прекраснейшую^ в страшные ночи,когда смоляные гробы несли мрачные люди в смоляных балахонах с узкими прорезями для глаз. Трещавшие смоляные факелы тщетно отгоняли тогда черную чуму,не знавшую жалости к живым, но бессильную деред Любовью. Любовь эта была не только сильнее смерти, но и сильнее времени. Двадцать один год славил коронованный капитолийскимии аврами Поэт образ Прекраснейшей Солнца, которую видел лишь считанные часы на людях и чью непорочную близость познал лишь на миг,когда побледнела она, услышав об его отъезде.И еще четверть века славил он ее,погребенную в закоптевшем от факелов склепе.И еще шесть столетий после того Великая Любовь возгоралась пламенем негаснущего солнца во всех тех, кто сердцем прикасался, подобно вдохновенному музыканту, к бессмертным сонетам.

…Негаснущего солнца!…

Как горько звучит это в наши дни!…

Но какой это немеркнущий пример для моего несочастного чувства, которое хотело быть выше записи в книге гнусавого шерифа,выше ненависти и шпионского коварства,по воле враждующих людских племен разлучивших меня с той, которая для меня была Прекраснейшей Солнца и которую я лишь не умею воспеть в столь же бессмертных сонетах, как флорентийский поэт и гуманист.

Но если я не поэт и бессилен слагать достойные моей любви песни,то разве не могу я посвятить ей подвиг,который совершу во имя человечества,прозревший в тяжелые его дни!…

Американцы — люди действия. Я горжусь, что принадлежу к этой нации.

Конечно,я не мог совершить этот подвиг, я лишь только мог призвать к этому людей, сильных волей и умом.

И я отправился в Беркли, в атомный центр США.

Лиз сопровождала меня,сразу же одобрив мой дерзкий, а может быть, и безумный план.

В Беркли в новом отеле,носившем многозначительное название «Нуклон-отель», Лиз дала обед в честь американских атомников.

80
{"b":"239028","o":1}