ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Да, я, несомненно, приму Комитет — Вас, Ференци, Джонса и Захса — в начале мая. Я намереваюсь с 6 по 10 мая отложить свою работу для того, чтобы целиком посвятить себя своим гостям. Мысль, которая способствует данному решению, заключается в том, что это, вполне возможно, будет моя последняя встреча с друзьями. Я говорю это без какой-либо непокорности судьбе, без какой-либо попытки уйти в отставку, но как об обычном банальном факте, хотя я знаю, как трудно убедить других людей в таком взгляде на вещи. Когда кто-либо не является оптимистом, каким был наш Абрахам, он обычно считается пессимистом или ипохондриком. Никто не хочет верить в то, что я могу ожидать чего-либо неблагоприятного просто потому, что оно наиболее вероятно.

Вполне очевидно, что у меня есть признаки миокардического заболевания, с которым нельзя справиться простым воздержанием от курения. Мои врачи говорят лишь о мелких нарушениях и что в скором времени меня ожидает значительное улучшение и т. д., что, естественно, является профессиональным сокрытием с тем расчетом, что я не буду усугублять своего положения, и я намереваюсь вести себя должным образом и не возражать против подобных условностей. Я вовсе не чувствую себя здесь хорошо, и, даже если бы это была Ривьера, я бы давно уже возвратился домой.

…Количество различных моих телесных недугов заставляет меня интересоваться, сколь долго еще смогу я продолжать свою профессиональную работу, особенно с тех пор, как отказ от сладостной привычки курить вызвал у меня в результате значительное снижение интеллектуальных интересов. Все это нависает грозной тенью над ближайшим будущим. Единственное, чего я действительно страшусь, — это длительной инвалидности без возможности работать, или, выражая то же самое более ясно, без возможности зарабатывать. А это как раз самая вероятная вещь, которая может случиться. У меня нет достаточных средств, чтобы продолжать вести такую жизнь, которую я сейчас веду, или выполнять мои непрестанные обязанности, не зарабатывая новых средств. Именно эти серьезные и личные соображения имеют значение как последнее средство.

Вы поймете, что при таком сочетании — угроза неспособности работать в связи с ухудшенными речью и слухом и с интеллектуальным ослаблением — меня не может серьезно огорчать работа моего сердца, особенно потому, что болезнь сердца открывает перспективу не слишком долгой задержки и не слишком жалкого исхода… Естественно, я знаю, что неопределенность диагноза в подобных вопросах имеет в себе две стороны, что это может быть лишь преходящее предупреждение, что катаральное воспаление может пройти, и так далее. Но почему все должно совершаться так приятно в возрасте 70лет? Кроме того, меня всегда не удовлетворяли остатки; я не мог даже примириться с тем, что имею лишь пару сигар в моем портсигаре.

Почему я говорю Вам все это? Возможно, для того, чтобы избежать необходимости это делать, когда Вы будете здесь. А кроме того, еще и для того, чтобы заручиться Вашей помощью в как можно более полном освобождении меня от всех приближающихся формальностей и празднеств… Не примите это ошибочно за то, что я нахожусь в состоянии депрессии. Я считаю победой сохранение ясного суждения во всех обстоятельствах, в противовес бедному Абрахаму, который позволил себе обманываться эйфорией. Я также знаю, что, если бы не беспокойство по поводу возможной неспособности работать, я считал бы себя человеком, которому следует завидовать. Дожить до таких лет, находить столь много теплой любви в своей семье, среди друзей, иметь столь значительное ожидание успеха в таком рискованном предприятии, если не сам успех. Кто еще достиг столь многого?

По возвращении в Вену Фрейд продолжал полуинвалидное существование. По утрам, перед началом работы, он имел обыкновение ездить в зеленые пригороды Вены. Это дало ему возможность открыть, какой прекрасной может быть ранняя весна — сиреневое время в Вене! «Какая жалость, что приходится состариться и стать больным, прежде чем сделаешь такое открытие».

С начала этого года предстоящее празднование его семидесятилетия начало омрачать настроение Фрейда. Предыдущие празднования дней его рождения были достаточно плохими, но это должно было оказаться еще хуже. Одно время он рассматривал возможность избежать празднования, заточив себя в четырех стенах санатория на неделю, но пришел к заключению, что это было бы слишком трусливо и недружелюбно по отношению к его доброжелателям.

В течение нескольких дней ему шел поток телеграмм и писем с поздравлениями со всех концов мира. Из них наибольшее удовольствие доставили Фрейду письма от Георга Брандеса, Эйнштейна, Иветты Жильбер, Ромена Роллана и Университета древнееврейского языка Иерусалима, одним из директоров которого он являлся. Он был глубоко тронут поздравительным письмом от вдовы Брейера. Все венские и многие немецкие газеты опубликовали специальные статьи. Лучшие статьи были написаны Блейлером и Стефаном Цвейгом.

Однако официальный академический мир в Вене — университет, академия, общество врачей и т. д. — полностью игнорировал это событие. Фрейд нашел это лишь честным с их стороны. «Я бы не считал любые поздравления от них честными».

Еврейская «Humanitatsverein» (ложа Бнай Брит), к которой принадлежал Фрейд, опубликовала памятный номер своего журнала, содержащий множество дружеских заметок. «В целом они были забавно безвредными. Я считаю себя одним из самых опасных врагов религии, но они, по всей видимости, не имеют на этот счет ни малейшего подозрения». Относительно праздничного собрания этого общества, от посещения которого Фрейд воздержался, он сказал: «Было бы бестактным присутствовать на нем. Когда кто-либо оскорбляет меня, я могу защищаться, но против похвал я беззащитен… В целом евреи обращаются со мной как с национальным героем, хотя мои услуги делу евреев ограничиваются единственным пунктом — что я никогда не отрекался от своей еврейской принадлежности».

В день его семидесятилетия, 6 мая, в гостиной Фрейда собрались примерно восемь или десять его учеников и преподнесли ему в качестве подарка сумму в 30 000 марок (1500 фунтов стерлингов), собранную членами ассоциации. Он отдал 4/5 этой суммы «Verlag» и 1/5 — венской клинике. Благодаря нас, Фрейд произнес прощальную речь. Он сказал, что теперь мы должны считать его удалившимся от активного участия в психоаналитическом движении и что в будущем мы будем полагаться на самих себя. Он призывал нас рассказать последующим поколениям о тех хороших друзьях, которые у него были. Самой выразительной частью его речи, однако, было воззвание к нам, чтобы наши видимые успехи не привели к недооценке силы оппозиции, которую нам еще предстояло преодолеть.

На следующий день Фрейд проводил свое последнее собрание со всем комитетом. Оно продолжалось более семи часов, естественно, с перерывами, но он не проявлял каких-либо признаков усталости.

Третий номер «Zeitschnft» этого года был праздничным, и в нем была помещена фотография гравюры, выполненной по этому случаю хорошо известным венским художником, профессором Шмютцером. Услышав о том, что Ференци поручили написать вступительное приветственное послание, Фрейд написал ему: «Если бы мне пришлось написать три таких статьи вместо одной, которую я написал на Ваше пятидесятилетие, я кончил бы тем, что агрессивно настроился против Вас. Я не хочу, чтобы это случилось с Вами, поэтому примите в расчет данный пример эмоциональной гигиены, который может понадобиться».

17 июля Фрейд поселился на вилле Шюлер в Земмеринге, где оставался до конца сентября. Отсюда он наносил частные визиты своему хирургу в Вене в попытке получить больший комфорт от модификаций его страшного протеза. Этим летом он перенес много страданий, и лишь пару месяцев спустя состояние его сердца улучшилось. Однако последний месяц или два. его отдыха прошли лучше, и в эти месяцы Фрейд ежедневно лечил двоих пациентов.

22 августа приехал Ференци, чтобы провести здесь неделю перед отплытием в Америку 22 сентября. Перед отплытием в Шербур он встретил Ранка в бюро путешествий в Париже; это, должно быть, была любопытная случайная встреча двух людей, которые совместно работали всего лишь два года тому назад. Ференци провел очень счастливую неделю в Земмеринге, и это был последний случай, когда Фрейд действительно чувствовал себя счастливо в компании Ференци. Ибо сейчас мы находимся у начала печальной истории в их отношениях. В течение некоторого времени Ференци испытывал чувство недовольства и одиночества в Будапеште и весною снова хотел приехать в Вену. Однако этот план не одобряла его жена. В апреле он получил приглашение прочитать осенью курс лекций в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке и, с согласия Фрейда, принял это предложение. Он прочитал первую лекцию из этой серии 5 октября 1926 года, на которой председательствовал Брилл. Некоторое интуитивное предчувствие дурного, вероятно, основанное на предыдущих неблагоприятных событиях в связи с аналогичными визитами Юнга и Ранка, заставило меня посоветовать ему отказаться от этого приглашения, но он игнорировал мой совет и планировал провести в Нью-Йорке шесть месяцев, где он проанализирует за это время как можно большее количество людей. Результату всего этого суждено было оправдать мои дурные предчувствия.

150
{"b":"239066","o":1}