ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В письме Мари Бонапарт, сообщая о своем удовлетворении результатами конгресса, Фрейд добавил: «Ференци является горькой каплей в этой чаше. Его мудрая жена сказала мне, что я должен думать о нем как о больном ребенке! Вы правы: психический и интеллектуальный упадок намного хуже, чем неизбежный телесный».

В ноябре у Фрейда был особенно сильный грипп, с воспалением среднего уха. Возникший в результате этого катар, который был одним из главных источников дискомфорта его раны, продолжался больше месяца. В целом это был плохой год, он перенес пять операций, одна из которых, в октябре, была очень длительной.

В марте, когда дела «Verlag» находились в отчаянном положении, Фрейд проникся идеей помочь в финансовом отношении, написав новую серию «Лекций по введению в психоанализ», в которых он кое-что расскажет о том прогрессе, который имел место в его идеях за последние 15 лет со времени выхода первых лекций этой серии. «Конечно, эта работа делается более для нужд „Verlag“ нежели ради какой-либо надобности с моей стороны, но человеку всегда следует чем-нибудь заниматься, в чем его могут прервать, — это лучше, чем опускаться в состояние лени».

Предыдущий год был довольно неприятным, но 1933 год принес еще более серьезный кризис. Фрейд давно уже опасался, что деструкция и враждебность первой мировой войны могут сократить до минимума интерес к психоанализу или даже вообще свести его к нулю. Теперь преследования Гитлера породили возрождение данной угрозы, и действительно, гитлеровцы успешно ее осуществили в тех странах, которые являются родиной психоанализа, — в Австрии, Германии и Венгрии. Фрейд писал Мари Бонапарт: «Как счастливы Вы в том, что можете целиком погрузиться в свою работу и что Вам не приходится принимать во внимание все те страшные вещи, которые творятся вокруг. В наших кругах уже царит большая тревога. Люди страшатся, что националистические сумасбродства в Германии могут распространиться на нашу маленькую страну. Мне уже даже советовали спасаться бегством в Швейцарию или Францию. Это чепуха; я не верю, что здесь меня ожидает какая-либо опасность, а если она возникнет, я твердо решил ожидать ее здесь. Если они убьют меня — пусть. Один вид смерти подобен другому. Но, возможно, это всего лишь дешевое бахвальство».

Затем десять дней спустя: «Спасибо за Ваше приглашение приехать в Сен-Клу. Я уже принял решение не воспользоваться им; оно едва ли будет необходимо. По-видимому, зверства в Германии уменьшаются. То, как Франция и Америка прореагировали ни них, не могло не произвести впечатления, но те пытки, небольшие по размерам, но тем не менее наполняющие болью, которые возникли вследствие этого, не прекратятся, и систематическое подавление евреев, лишение их всех позиций пока что едва лишь началось. Нельзя не видеть того, что преследование евреев и ограничение интеллектуальной свободы являются единственными характерными чертами программы Гитлера, которые могут быть выполнены. Все остальное является слабым и утопичным…»

После встречи в сентябре прошлого года Фрейд и Ференци больше не обсуждали свои разногласия. Чувства Фрейда по отношению к нему никогда не изменялись, а Ференци оставался, по крайней мере внешне, в дружеских отношениях с Фрейдом. Они продолжали обмениваться письмами, основной темой которых было все более тяжелое состояние здоровья Ференци. Лечение было успешным в том смысле, что не давало ходу анемии, но в марте, как это иногда случается при этой болезни, она поразила спинной и головной мозг, и во время последних двух месяцев своей жизни он не мог стоять и ходить; это, несомненно, обострило его скрытые психотические наклонности.

Три недели спустя после поджога рейхстага в Берлине в качестве сигнала для широко распространенного преследования со стороны нацистов Ференци прислал до некоторой степени паническое письмо, в котором настойчиво умолял Фрейда улететь из Австрии, пока еще есть время. Он советовал Фрейду немедленно уехать в Англию вместе со своей дочерью Анной и, возможно, с несколькими пациентами. Со своей стороны, если опасность приблизится к Венгрии, он намеревается выехать в Швейцарию. Его врач уверил Ференци в том, что его пессимизм происходит из-за его патологического состояния, но, оглядываясь на прошлое, следует признать, что в его сумасшествии была некая метода. Ответ Фрейда стал последним письмом, которое он написал своему старому другу.

Мне было очень тяжело услышать, что Ваше выздоровление, которое началось так хорошо, внезапно замедлилось, но мне тем более приятно слышать о последних улучшениях в Вашем самочувствии. Я умоляю Вас воздержаться от тяжелой работы; Ваш почерк ясно показывает, в какой усталости Вы находитесь в настоящее время. Любые обсуждения между нами относительно Ваших технических и теоретических новшеств могут подождать; они только выиграют от того, что на данное время будут отложены в сторону. А что для меня еще более важно, так это то, чтобы Вы поправили свое здоровье.

Что касается непосредственной причины для Вашего письма, мотива отлета, то я рад, что могу сообщить Вам, что не думаю покидать Вену. Я недостаточно мобилен, я слишком завишу от своего лечения, от различных улучшений и комфортов; далее, я не хочу оставлять здесь свое имущество. Возможно, однако, что я бы все равно остался здесь, даже если бы я был молод и в полном здравии. За всем этим, естественно, скрыто эмоциональное отношение, но также присутствуют различные рационализации. Гитлеровский режим не обязательно оккупирует также и Австрию. Конечно, это возможно, но все придерживаются мнения, что режим здесь не достигнет той степени жестокости, которая царит сейчас в Германии. Для меня не существует какой-либо личной угрозы, и, когда Вы изображаете жизнь при угнетении нас, евреев, чрезвычайно неприятной, не забывайте о том, какая тяжелая жизнь ожидает беженцев вдали от родины, будь то Швейцария или Англия. По моему мнению, полет был бы оправдан лишь в случае непосредственной угрозы жизни; кроме того, если они намереваются убить меня, то это будет просто один из видов смерти, подобно любому другому.

Всего лишь несколько часов тому назад из Берлина приехал Эрнст[179] после неприятных переживаний в Дрездене и на границе. Он немец, и поэтому не может вернуться обратно; после сегодняшнего дня ни одному немецкому еврею не будет разрешено покинуть пределы страны. Я слышал, что Зиммель выехал в Цюрих. Я надеюсь, что Вы спокойно останетесь в Будапеште и вскоре пришлете мне хорошие известия о своем состоянии…

Последним письмом от Ференци, написанным им в постели 4 мая, были несколько строк о дне рождения Фрейда. В течение нескольких последних месяцев умственное расстройство быстро прогрессировало. Ференци рассказывал, как одна из его американских пациенток, которой он имел обыкновение посвящать четыре или пять часов в день, проанализировала его и тем самым излечила от всех недугов. От нее к нему через Атлантический океан шли послания — Ференци всегда стойко верил в телепатию. Затем у него возникали бредовые мысли о предполагаемой враждебности Фрейда[180].

Ближе к концу у него появились яростные параноидальные и даже убийственные приступы гнева, за которыми последовала внезапная смерть 24 мая. Таким был трагический конец этой яркой, обаятельной и выдающейся личности, человека, который в течение четверти века был самым близким другом Фрейда. Скрытые демоны, таящиеся внутри него, против которых Ференци в течение многих лет боролся изо всех сил, и с большим успехом, победили его в конечном счете, и на его болезненном опыте мы еще раз убедились в том, сколь могущественна может быть их власть.

Фрейд ответил на мое письмо соболезнования: «Да, у нас есть все основания, чтобы утешать друг друга. Наша потеря велика и тяжела; она является частью того изменения, которое ниспровергает все существующее и таким образом расчищает дорогу новому. Ференци унес с собой часть старого времени; затем, когда уйду я, наступит новое время, которое Вы еще увидите. Судьба. Покорность. Это все».

вернуться

179

* Внук Фрейда.

вернуться

180

* В Америке некоторые из бывших учеников Ференци, особенно Изетта де Форест и Клара Томпсон, поддержали миф о плохом обращении Фрейда с Ференци. При этом они использовали фразы, такие как неприязнь Фрейда, его «резкая и тяжелая критика», говорили, что он преследовал Ференци из-за своей враждебности к нему. Переписка Фрейда, а также мои личные воспоминания не оставляют никакого сомнения в том, что в этих словах нет ни малейшей правды, хотя вполне вероятно, что сам Ференци в своем последнем бредовом состоянии верил в это и распространял часть подобных утверждений.

162
{"b":"239066","o":1}