ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Представленная нами здесь картина очень отличается от обычного изображения Фрейда как мудрого человека, который уютно и спокойно сидит в своем кресле и делает одно открытие за другим. Они стоили ему большого страдания. А какая смелость была нужна, чтобы отбросить в сторону единственную опору, за которую ему приходилось держаться, с единственной смутной надеждой обретения внутренних ресурсов уверенности в самом себе, которые смогут ее заменить! К счастью для него и для нас с вами, эта его надежда осуществилась в течение двух последующих лет.

Если встречи с Флиссом и помогали Фрейду в чем-либо, то эта помощь, по существу, являлась психологической поддержкой; чисто интеллектуальная помощь со стороны Флисса могла быть лишь минимальной. Он мало что, если вообще что-либо, мог предложить в области психологических исследований Фрейда, а Фрейд находился в таком же положении в отношении математических предположений Флисса, в этой области Фрейд чувствовал себя особенно неуверенно. Поэтому их встречи носили скорее характер монологов, чем диалогов. Как неоднократно описывалось в письмах, каждый из них, по очереди, записывал свои позднейшие открытия и излагал свои последние идеи другому. Главным откликом было доставляющее удовольствие взаимное восхищение друг другом и чувство успокоения от того, что каждый мог должным образом оценить значимость другого, даже если это не подтверждалось кем-либо еще. Как и можно было ожидать, Фрейд переоценивал здесь способности Флисса за счет своих собственных: «Лишь в одном отношении я лучше тебя. То, что я тебе рассказываю о предмете моего исследования, душе, находит в тебе понимающего критика, в то время как рассказ о твоем конечном предмете исследования, звездах, возбуждает во мне лишь чистейшее изумление».

Вначале (1894) они были одержимы идеей о совместном сотрудничестве в работе над книгой, главной темой которой должны были стать сексуальные процессы, но вскоре этот замысел был ими оставлен.

Хотя Флисс не мог иметь какого-либо глубокого понятия о работе Фрейда, он, по всей видимости, признавал и хвалил ее. Фрейд аналогичным образом одобрял работу Флисса. Нет никакого сомнения в том, что он действительно в течение многих лет принимал ее, как бы странно это ни выглядело; доказательства этому исчерпывающие. Он пытался объяснить в терминах фатальных чисел 23 и 28 различие между двумя выделенными им видами «актуальных неврозов». Он также высказал предположение, что высвобождение 23 мужских веществ (в обоих полах) вызывает удовольствие, а высвобождение 28 женских веществ — «неудовольствие». Когда позднее вычисления Флисса относительно сексуального периода расширились на космос, Фрейд столь далеко пошел в своих похвалах, что наградил Флисса титулом «Кеплер в биологии».

Сколь бы неприятной ни была эта мысль для почитателей героя, следует честно заявить, что Фрейд не всегда обладал теми спокойствием и внутренней уверенностью в себе, которые были столь характерны для него в те годы, когда он стал хорошо известен. Это следовало бы сказать даже в более резкой форме. Есть обширные свидетельства того, что в течение десяти лет или около этого — охватывающих приблизительно 90-е годы — Фрейд страдал от очень сильного психоневроза. Обожатель Фрейда, возможно, испытал бы искушение изобразить это в самых темных тонах, чтобы подчеркнуть умение Фрейда управлять собой с помощью уникального инструмента, который он собственноручно изобрел. Но у нас нет надобности в преувеличении; величие его достижений говорит само за себя. В конце концов, в самые тяжелые времена Фрейд никогда не прекращал работать. Он продолжал свою ежедневную работу и свои научные исследования, его внимание и любовь к своей жене и детям оставались незатронутыми, и, по всей видимости, он показывал мало признаков невротических манифестаций окружающим его людям (за исключением Флисса). Тем не менее его страдания временами были очень сильными, и в течение этих десяти лет жизнь редко радовала его. Он очень дорого заплатил за те достижения, которые даровал миру, а мир был не очень-то щедрым в своих наградах.

И все же именно в эти годы, когда его невроз достиг крайнего предела (1897–1900), Фрейд выполнил свою самую творческую работу. Между двумя этими фактами существует несомненная связь. Невротические симптомы должны были являться одним из тех путей, по которым пытался выйти наружу бессознательный материал, и без такого давления было бы сомнительно, чтобы Фрейд добился того прогресса, который имел у него место. Это тяжелый путь достижения этой скрытой сферы, но это все еще единственный путь в сферу бессознательного.

Фрейд, конечно, осознавал наличие у себя невроза и несколько раз в переписке использовал это слово для описания своего состояния. У него, по-видимому, не наблюдалось каких-либо «конверсионных» физических симптомов, и позднее он, несомненно, классифицировал бы свой случай как истерию страха. Она в основном заключалась в крайних сменах настроения, и единственными пунктами, в которых локализовался этот страх, были его случающиеся время от времени приступы боязни смерти (Todesangst) и тревоги перед дальней дорогой (Reisefieber). В более поздней жизни он сохранил остатки этой второй тревожности и проявлял очень сильное беспокойство, как бы не опоздать на поезд, поэтому приезжал на вокзал задолго до отправления поезда[93].

Изменения настроения наблюдались между периодами приподнятого настроения, возбуждения и уверенности в себе, с одной стороны, и периодами тяжелой депрессии, сомнений и внутренних запретов — с другой. Во время своих депрессивных состояний духа он не мог ни писать, ни сконцентрироваться на своих мыслях (за исключением того времени, когда он выполнял свою профессиональную работу). Тогда он проводил часы досуга, ощущая чрезмерную скуку, переходя от одного занятия к другому, разрезая книжные листы, глядя на карты Древней Помпеи, раскладывая пасьянс или играя в шахматы, — но не мог сосредоточиться на чем-либо длительное время — состояние беспокойного паралича. Иногда имели место приступы, когда сознание значительно суживалось: состояния, которые трудно описать, с такой пеленой, которая вызывала почти сумеречное состояние рассудка.

Он часто жаловался Флиссу на свои расстраивающие смены настроения. Очень удивительно это узнать, так как это было столь чуждо Фрейду. Позднее ему пришлось многое испытать: несчастье, печаль и тяжелое физическое страдание. Но он стойко перенес все. Как часто я видел его в состоянии агонии, причиной которой являлся рак, поедавший его жизнь, и лишь один-единственный раз с его губ сорвалось слово жалобы. Если быть точным, то два слова: «Hbchst uberftussig»(явный перебор).

Неоправданное высказывание жалоб какому-либо лицу часто означает, что бессознательно — разумно или нет — испытывающий страдание приписывает свои затруднения действию этого второго лица и в действительности умоляет это лицо прекратить такое воздействие. Столь чрезмерные и в некоторых отношениях невротические дружеские отношения, которые существовали между Флиссом и Фрейдом, редко, если вообще когда-либо, обходятся без скрытого внутри потока латентной враждебности, и не будет неестественным предположить, что порожденный ею бессознательный конфликт, несомненно, играл важную роль во временных приступах невроза у Фрейда. Здесь определенно уместно упомянуть, что как его страдание, так и его зависимость достигли своей высшей точки в период между 1897 и 1900 годами, как раз в то время, когда его настойчивые усилия исследовать собственные глубинные области разума посредством самоанализа были наиболее активными. И действительно, в письме от 7 июля 1897 года (месяц, когда он начал самоанализ) есть сильнейший намек на предположенную здесь связь: это письмо написано после приступа полнейшего внутреннего запрета к писанию, поэтому Фрейд начинает его с извинения за перерыв в переписке. «Я до сих пор не знаю, что происходило у меня внутри. Нечто из глубочайших глубин моего невроза затрудняло какой-либо прогресс в понимании неврозов, и неким образом ты также был во всем этом замешан. Ибо мой паралич к писанию кажется мне предназначенным для затруднения хода нашей переписки. Относительно этого у меня нет каких-либо гарантий; это вопрос чувства — чрезвычайно неясной природы». Однако было уже слишком поздно кричать absit omen!

вернуться

93

* Строго говоря, состояние Фрейда нельзя назвать фобией, так как его тревога была терпимой и поэтому не было надобности в каких-либо вторичных защитных мерах, то есть в избегании путешествий.

67
{"b":"239066","o":1}