ЛитМир - Электронная Библиотека

Иногда — проще. Вертолетчики отыщут площадку, высадят десант. А дальше — все равно своим ходом. Зной, жажда, нехватка кислорода… Легкие словно рвутся на части. А тут еще стреляют, и не просто стреляют…

Оседлают десантники перевал или тропу. Саперы сделают шурфы, заложат мощные заряды. В это время «курки», прикрывающие их работу, уже ведут бой. Рванут перевал, обрушат в пропасть метров семьдесят «козьей» тропы — и обратно, к вертолетной площадке или вниз к машинам — бронегруппе…

А душманы лупят из пещер, укрытий. Но попробуй, достань их… Афганцы большие мастера укладывать камни. Только залег — через несколько минут такой стенкой обложится — никакая пуля не возьмет. Особенно, если засел в пещере. Оставит себе маленькую бойницу. Сунет в нее ствол, прицельно выстрелит, а затем заложит отверстие камнем и спокойненько пережидает…

Была у Москвина одна особенность — вел альбом результатов своей боевой работы. Отходил всегда последним, сфотографировав взорванную тропу или перевал. На него давно охотились душманы. Знали в лицо. Только неуязвим для их пуль был «шурави-кафир», да и не обращал на них никакого внимания. Зато сам отправил к аллаху из своего злого «акаэса» немало. Вот в последнем рейде душманы и подкараулили отчаюгу.

Все ушли к вертолетной площадке, а майор остался. Никто не сомневался: сейчас догонит. Не впервой. Что с ним сделается, чертом двужильным?!.

Однако офицер задержался дольше обычного. Заело пленку в фотоаппарате. Пока сменял кассету, фотографировал, группа уже ушла далеко.

Обернулся Москвин и даже у него, бесстрашного вояки, появился неприятный холодок в груди. Позади были душманы. Прячась за камнями, приближались в зловещем молчании. Рванулся влево и чуть не напоролся на бородатого детину, крест-накрест опоясанного лентой с патронами, скрывавшегося за массивным валуном. Вскинув автомат, свалил афганца короткой очередью. Слева грохнуло несколько выстрелов. Пули прошли над головой шурави.

— Суки, в плен… Живьем…

Мгновенно оценил ситуацию. Сзади и слева душманы. Впереди взорванная им же самим тропа. Справа… Справа крутой заснеженный склон.

— A вот вам, сволочи!.. — развернулся и, не целясь, от бедра выпустил веером все пули из магазина.

Кто-то истошно заорал, но Москвин уже этого не слышал. Он катился по заснеженному склону вниз, в ущелье, до крови раздирая руки, лицо, но не выпуская ни оружия, ни фотоаппарата. Перед глазами мелькало бело-сине-серое, изредка засвечивавшееся солнечными вспышками. Сзади беспорядочно гремела стрельба.

Метров через сто удалось остановить падение. Вскочил на ноги и тут же застрял по пояс в снегу. Сзади что-то вскользь сильно ударило по бронежилету, опрокинув офицера вновь. Душманы, не ожидавшие такой дерзости от «шурави-кафира», сначала оторопели, а потом начали яростно бить вдогон. А Москвин рывками пробивался в снегу по ущелью. Его запрашивали по радио открытым текстом: «Слава, где ты? Обозначь себя ракетой…» Он же только хрипло отвечал: «Сейчас я… сейчас».

— Боялся, улетят без меня, — признался потом Степанову Вячеслав Алексеевич. — Разумом понимаю: такого никогда не будет, а вот здесь, в душе, что-то подленькое затрепыхалось…

— А дальше, дальше-то как? — спросил Алексей.

— Да все просто. Километра три пер в снегу, как трактор. Душманы палят со всех сторон, но мне не до них. Вон одни дырки в бронежилете остались. Ирония судьбы: сам oxoтник… И вдруг оказаться в роли добычи… По всем правилам загоняли, сволочи… В конце-концов добежал-таки до площадки. Вскочил в вертолет — ни слова не могу сказать. Только рукой махнул: «Отрыв колес…»

— Любишь ты фраернуться, Слав, — уколол Лозинский майора. — Нужны эти фотографии… Угодил бы душманам в лапы, они б не только последние волосы повыдергивали на кумполе, но и кое-что другое…

— Помолчал бы ты, Санька? А то скажу грубость. Нарываешья… Что ты понимаешь? Может, я диссертацию писать буду… Как вернусь…

Oн вернется. Напишет и защитит диссертацию. С ним Степанов встретится через пять лет в военно-инженерной академии имени Куйбышева. Без труда узнает того прежнего Славку, о котором под Джелалабадом ходили легенды. Москвин, как в поговорке, и в самом деле — и в огне не горел, и в воде не тонул…

В последний день февраля восьмидесятого бронегруппа шла на выручку парашютно-десантному батальону, дравшемуся в окружении. Во время переправы через горный поток в один из водометов «бэтээр-дэ» попал какой-то предмет. Бронетранспортер стал неуправляем. Его прибило к камням, торчащим над водопадом. Экипаж удалось благополучно эвакуировать. Теперь надо было спасать машину, загруженную такой необходимой в рейде взрывчаткой. С берега взяли на буксир БТРД, стали его тянуть. Но случилось непредвиденное. Не выдержал трос — лопнул. Машину завертело бурным потоком, как щепку, и бросило с высоты нескольких метров на дно водопада. Что оставалось десантникам? Даже если бы в составе группы оказался водолаз, то и он бы ничего не сделал. В стремительном потоке мог получить серьезную баротравму легких.

Но не из таких, кто теряется в сложных ситуациях, был Москвин.

— Натянуть через речку несущий трос… Вяжите плот… — скомандовал он.

Когда приказ выполнили, Вячеслав Алексеевич подозвал лейтенанта Мельникова и объяснил задачу.

— Согласен, Витя?

— Да.

— Ну и отлично, поехали, — заулыбался майop и тут же на глазах изумленных десантников полностью разделся, аккуратно сложил на камень форму. Словно дело было не в феврале, а в середине июля. И не у этой стремительной горной реки, а где-нибудь на тихом песчаном пляже. Надел на себя сапер лишь ремень с притороченным к нему охотничьим ножом в чехле — предметом зависти многих подчиненных.

Привязавшись к плоту, офицеры по несущему тросу добрались до того места, где затонул БТРД. Прощупали дно шестом. Определили точное местонахождение машины.

Горный поток ревел, бурлил, бросал шаткое сооружение из стороны в сторону. Возможность устоять на нем казалась призрачной. Лейтенант должен был удерживать не только плот, но и упертый в дно длинный шест, по которому, нырнув в воду, Москвин мог добраться до машины.

Когда майор бросился в ледяной поток, каждого, кто наблюдал за ним с берега, пробрала дрожь. Даже летом в горной реке не высидишь и нескольких секунд. А в феврале, когда еще не только на вершинах гор, но и внизу кое-где лежит снег, о таком «купании» и подумать страшно…

Под водой Москвин почувствовал, что его голову сдавило крепким ледяным обручем, стало тесно в груди, тело обожгло нестерпимым холодом. Казалось, еще секунда и померкнет сознание. Но майор выдержал. По шесту добрался до дна, осмотрел машину. Та лежала на боку…

Вынырнул, отдышался:

— Давай трос!

— Да отдохните вы, Вячеслав Алексеевич!

— Некогда, Витя, некогда… — и офицер опять ушел под воду. На этот раз уже с тросом. Теперь, разведав обстановку, работал быстро и расчетливо. Завел трос за гусеничную цепь, вынырнул. Минутная передышка — и все сначала. Шесть тросов зацепил за гусеницы бронетранспортера — для пущей надежности. Не всегда с первого раза удавалось выполнить операцию, но Москвин был упрям и настойчив. Коуши тросов выводил наружу и крепил к несущему.

Вернулся на берег. Взял еще один трос. Его надо было срастить с теми шестью, зацепленными за гусеницы.

— Я пойду один. Ты, Витя, останешься, — распорядился майор.

Когда плот был уже на середине, потоком его вдруг бросило на камни. Крепления не выдержали… Москвин оказался под водой. В довершение захлестнуло страховочным фалом. Но и здесь не спасовал десантник. Выхватив нож, обрезал веревку. Вынырнул. Пронесло по перекатам. Умело группируясь, избежал серьезных травм. Изо всех сил боролся с горный потоком. И побеждал. Берег приближался…

Офицеры и солдаты, затаив дыхание наблюдавшие за майором, уже облегченно вздохнули. В этой ситуации они не могли ничем помочь сослуживцу.

Но радоваться было рано. Течением впадающей реки сапера снова бросило на стремнину… И опять нечеловеческие усилия, борьба не на жизнь, а на смерть — впереди был водопад…

26
{"b":"239068","o":1}