ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вот противная, — не выдержала я. — Прежде всего о своем Толике.

— «Как поживают мои дети?» Дети — это мы, наша группа, — пояснил «брат». — «Меня встретили на новом месте хорошо. Все ко мне внимательны, стараются успокоить и развеселить. Начальник относится ко мне по-отечески, говорит, что не даст в обиду и окажет содействие в моих хлопотах. Поэтому обо мне не беспокойся. Дела у меня идут хорошо». — Слава богу! — облегченно вздохнул «брат». — Надо скорее сообщить туда, что все в порядке.

Дальше Луиза с помощью шифра сообщала, что к Симферополю движутся два эшелона с танками и несколько частей СС и что из разговоров офицеров она поняла, что в этом месяце Севастополю готовится большой «кулак».

— Ну, это мы еще посмотрим, кто кому приготовит кулак, — хмуро сказал Витя.

В ту же ночь он передал первое донесение Луизы командованию.

XV

Так началась наша жизнь в тылу врага.

Я ежедневно, чаще всего ночью, ходила в разведку, наблюдая за передвижением немецкой техники по дорогам, прилегающим к Симферополю, а также навещала «почтовый ящик» и приносила все эти сведения «брату», который передавал их через фронт.

В подпольный почтовый ящик поступали сведения не только от Луизы, но и от других разведчиков нашей группы. Однажды коротенькую записку прислала Маня. Она сообщала, что работает в ресторане при немецком штабе, каждый день видит Луизу и наблюдает за ней и ее окружением.

Маня писала, что пока все у нее в порядке, но, если возникнут какие-нибудь сомнения или затруднения, она придет к нам посоветоваться.

Мы с «братом» радовались — все шло так, как было намечено по плану.

Правда, для меня это были нелегкие дни. Мне иногда казалось, что просто не выдержу физически. Я очень уставала. Приходилось много ходить пешком и очень мало спать. И питались мы неважно. Денег у нас было много, но продукты доставали с трудом, а готовить было некогда и негде. «Брат», чтобы не вызывать подозрения соседей, почти не вставал с постели и не выходил из дома.

Однажды я только пришла с ночной разведки на Севастопольском шоссе и еще не успела раздеться, как услышала приказ:

— Необходимо сегодня же достать сведения с Керченского направления.

— Пойду завтра, — попыталась возразить я. — Нет сил, хочу спать.

В комнате было тепло, и, промерзшая за ночь, я не могла больше бороться со сном, как сидела, так и свалилась на тахту.

— Нет, — сквозь дремоту услышала я твердый голос «брата». — Сведения необходимо достать сегодня же.

С трудом поднялась, умылась холодной водой и вышла из дому.

Крымская зима — недолгая. Вчера выпал снег, а сегодня светит яркое теплое солнце. Мороз, сковавший ночью все лужи, смягчился, и с крыш стало капать.

Несмотря на солнечный день, в городе прохожих было мало, а те, что показывались, ходили как-то настороженно, беспокойно озираясь. Лица их были хмуры.

Я свернула за угол и пошла по направлению к Феодосийскому шоссе.

По дороге встречались офицеры со свастикой на рукаве, солдаты. Казалось, что вот кто-нибудь из немцев подойдет и предложит мне идти за ним.

Наконец город остался позади. Шагала по шоссе и думала, что же делать дальше: сидеть и ждать здесь целый день и ночь? Это невозможно. Как же быть, как вести наблюдение?..

И вдруг вспомнила о Пашиной сестре, которая живет над дорогой в Зуе. Решила идти туда. Сонливость и усталость сразу исчезли, и я быстро зашагала по шоссе.

«У нее узнаю о Паше. Это люди надежные. Из ее дома удобно наблюдать за дорогой…»

Пройдя несколько километров, решила отдохнуть и записать собранные по дороге сведения. Достала из сумки заготовленное письмо. Тонко очиненным карандашом стала между строчек сокращенно записывать все, что успела узнать, и так увлеклась, подсчитывая в уме технику и живую силу противника, что не заметила, как возле меня остановилась подвода. Услышала тяжелые шаги и машинально скомкала письмо. «Ну все, засыпалась!» Передо мной стояли два румына.

— Что делать? — опросил один.

— Читаю письмо от кавалера, — беспечно ответила я.

— Куда идешь?

— В деревню.

— Там кавалер есть, мадам?

— Есть, конечно! — И, улыбнувшись, подмигнула ему.

— Давай письмо, читаем, — сказал другой румын, — мой русский знает мало-мало…

Я обомлела, испуганно сказала:

— Нет, не дам!..

— Давай! — закричали оба и потянули меня за рукав.

Я продолжала сопротивляться, а потом подумала: наверно, не умеют читать по-русски. Встала, протянула письмо:

— На, читай! — А у самой сердце трепещет: вдруг увидят между строчек карандаш.

К моему счастью, румыны, видимо, читать не умели и не взяли письма.

— Садись, поедем, мадам, — сказал один из них, усаживаясь на подводу.

«Только этого мне и не хватает!» — подумала я.

— Ничего, я пешком пойду, мне близко.

— Садись, мадам, — настаивал румын и подвинулся, уступая место.

Было видно, что он не отвяжется. Подкрасила губы, напудрилась и села.

За спиной послышались сигналы машин. Мимо промчались один за другим двадцать четыре грузовика. В них сидели немецкие солдаты, сзади были прицеплены орудия. На нескольких машинах лежали ящики с боеприпасами.

— Артиллерия на фронт, — сказал один румын, когда проехали пушки.

— Нет, не на фронт. Этого мало на фронт, — возразила я, покачав головой.

— Нет, много на фронт уже пошел. Один полк на фронт, это другой полк, — объяснил мне румын, не сводя с меня черных глаз.

Но я заговорила о другом, будто пушки меня не интересовали.

Подъехали к Зуе. Румыны настаивали, чтобы я указала дом, в котором остановлюсь. Обмануть их не составляло большого труда: показала им маленький белый домик на пригорке, пообещала, что останусь в деревне недолго и завтра буду ждать их в городе. Вспомнила о железке дворового фонаря с номером полуразрушенного домика на окраине и назвала его румынам. Когда они отъехали, крикнула вдогонку:

— Завтра буду ждать, обязательно приходите!

Не сразу нашла дом Пашиной сестры. Помнилось, он стоял у дороги — беленький, чистенький. Теперь все дома были серые, до самой крыши вымазанные глиной. Один двор показался мне знакомым. Я несмело вошла; в дверях меня встретила хозяйка. Я не узнала ее сначала. Она очень изменилась, сгорбилась и постарела.

Она меня тоже узнала не сразу, но когда я сказала, что до войны ночевала у нее вместе с Пашей, вспомнила.

— Я видела Пашу перед приходом немцев. Она говорила, что оставила своего малыша у вас, а сама идет в партизаны.

Хозяйка испугалась.

— Да что вы, дорогая! Паша в партизаны?! — бледнея, проговорила она. — И ребенка мне не оставляла, что вы! Нет, нет, — и она замахала руками.

Через минуту, усаживая меня у стола и недоверчиво оглядывая, хозяйка спросила:

— А вы откуда приехали?

— Я не успела эвакуироваться. Когда доехали до Керчи, было уже поздно, переправу закрыли.

— А Паша куда-то эвакуировалась, а куда — не знаю, — уверяла женщина.

— Не может этого быть, — ответила я. — Вы не бойтесь, говорите правду.

— Не знаю я, где Паша…

В это время в комнату вбежал мальчик. Он очень походил на Пашу.

— Пашин мальчик! — крикнула я радостно.

— Нет, это мой сын, — настаивала хозяйка.

— Нет, я не твой, а мамин! — со слезами закричал пятилетний малыш, надув губы и сердито посмотрев на тетку.

Я засмеялась, а женщина совсем перепугалась, видно опасаясь провокации.

— Не волнуйтесь, — стала я успокаивать ее. — Лучше скажите, где я могу видеть Пашу. Она бывает здесь?

С большим трудом мне удалось узнать от нее, что Паша живет в городе.

— Два дня тому назад она была у меня и сказала, что придет сегодня, — неохотно, сообщила женщина.

— Буду ее ждать.

Я села у окна и стала наблюдать за движением на шоссе. В восемь часов вечера в окно постучали два раза. Хозяйка засуетилась и побежала открывать дверь.

Паша задержалась в сенцах, заметив в доме постороннего человека.

31
{"b":"239069","o":1}