ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А что Густав? Она ему отвечала на те вопросы?

— Конечно. Вот слушай, — продолжала Маня. — Мне хоть из буфета и плохо было видно, но я все-таки заметила, что Густав продолжает следить за Луизкой. Сидит напротив нее и даже вина не пьет. А в самый разгар вечера вдруг поднимается и предлагает тост: «За милых женщин Франции немецкой крови. И за моего покойного друга Фридриха, которого мы все так любили. Мадемуазель Луиза, я жду обещанного», — и он пристально поглядел на Луизку.

«Ах, — состроила она грустную гримаску, — стоит ли сейчас тревожить память моего бедного Фридриха!» — и что-то стала объяснять сидевшему рядом генералу.

«Но вы же обещали, мадемуазель Луиза», — продолжал настаивать Густав.

«Нет, вы невыносимы! — капризно проговорила Луизка. — Тем более что этого вина здесь на столе нет».

«Вы посмотрите лучше!» — пронзительно взглянул на нее Густав. Кажется, еще бы минута…

«Ах нет, вот оно! — беспечно проговорила Луиза и взяла со стола бутылку розового муската. — Так уж и быть, давайте ваш бокал. Вы правы, мой муж привез с собой в Париж в подарок моей бабушке из заповедника Аскания-Нова два больших страусовых яйца. Бабушка Софья очень обрадовалась, они вызвали у нее много дорогих сердцу воспоминаний молодости. И еще десять бутылок этого вина. Ах, вы мне напомнили… Я же вас просила не делать этого…» — и она приложила к глазам платочек, словно была не в силах справиться с печальными воспоминаниями о муже.

Генерал из ставки принялся ее успокаивать, бросая недовольные взгляды на Густава. Луиза, конечно, не долго горевала, и скоро снова зазвучал за столом ее обворожительный смех. Ну, потом они опять все пили. Но Густав больше не подходил к Луизе и, кажется, сразу потерял к ней интерес. Опьяневшие гости то и дело кричали: «Мамзель Луиза, спойте еще! Мамзель Луиза, спойте!» Один даже в коридоре, обнимая выводившего его дежурного, продолжал кричать: «Мамзель Луиза, спойте!» — засмеялась Маня.

Проходя мимо меня, Луизка шепнула: «До чего же противные свинячьи морды! Не могу…» — «Терпи», — так же тихо сказала я ей и прошла в буфет.

Когда стрелка часов подошла к одиннадцати, я вынула ракетницу из сумочки и спрятала ее на груди. Вот уже пятнадцать минут двенадцатого, вижу, Луизка посматривает на меня вопросительно. Генерал пытался увезти ее домой, но она отказалась и снова пошла танцевать.

И вдруг выстрел. Второй, третий. Ну, ты знаешь, как это было. Я взглянула на Луизку, она сделалась белая как мел. Наверное, и я такая же была. Все за столом были так пьяны, что сразу даже не могли сообразить, в чем дело. Густав почти на себе потащил вниз в убежище берлинского гостя и звал с собой Луизу. А зенитки хлопали все сильнее.

Думаю, как же мне убежать незаметно? Потом догадалась, схватилась за живот и говорю буфетчице, что мне надо сбегать на минутку во двор.

«У нас здесь один офицер такой, — проворчала она мне вслед, — как стрельба, так он бежит во двор».

Во дворе было уже полно пьяных офицеров, они ругались и палили из пистолетов и автоматов в небо. Я сразу заметила, что один из наших самолетов, не обращая внимания на стрельбу, пролетает совсем низко. Нужен сигнал, поняла я, и кинулась в конец двора.

Кругом уже была паника. Кто-то кричал: «Все в убежище!» Густав тащил пьяного генерала с лестницы и спускался с ним в подвал. А Луизка! Ух, я б ее прямо убила в эту минуту! Чуть не провалила все дело. Выскочила на крыльцо, плачет, протягивает кверху руки… Хорошо, что в такой кутерьме никто внимания не обратил. Я больно ущипнула ее за руку: «Иди в подвал!» — и пробежала мимо. Больше я Луизку не видела. Не знаю, доведется ли еще когда-нибудь встретиться с ней, — в голосе Мани прозвучала грусть.

— Ну, а дальше что?

— Дальше? Ну что… я забежала за уборную и, убедившись, что поблизости никого нет, достала ракетницу и выстрелила два раза. В таком шуме никто, конечно, не услышал выстрелов. Ракетницу бросила в уборную, а сама обратно в помещение. Только успела вбежать — как ахнет во дворе! За ней вторая, потом, слышу, третья летит. Я прижалась к полу. Все сыпалось, гремело, кто-то стонал. Я вскочила и стала помогать вытаскивать раненых. Вижу, несут нашу буфетчицу. Я схватила носилки и — в медчасть, а оттуда домой. И больше не показывалась в штабе, все эти дни скрывалась. Говорят, что все, кто оставался в ресторане, погибли. И начальник штаба, и комендант. А мы с Луизкой, как видишь, остались невредимы, отделались испугом. Что-то она теперь поделывает, какое задание выполняет. Вчера я, правда, в первый момент подумала про нее плохое, — призналась Маня. — А потом решила — нет, на подлость она не способна.

Маня замолчала, молчала и я. Нас догнало трое женщин с такими же, как у нас, узлами. Пошли все вместе. Когда мимо проезжали немецкие машины, Маня прикрывала лицо платком, — мог встретиться кто-нибудь из штабных.

Потом нам удалось подъехать немного на машине, и к вечеру мы добрались до Белогорска. Но город обошли стороной, боясь нарваться на патруль. За день пути мы с Маней очень устали и проголодались, так как достать поесть было негде, а мои запасы истощились. В одной хате выпросили немного хлеба и пошли дальше.

Чем ближе было к фронтовой полосе, тем оживленнее становилось движение, и идти по дороге становилось опасно. Мы пошли прямо по степи. Шли днем и ночью, присоединяясь к группам людей, идущих в села менять вещи на хлеб. Ночи стояли лунные, холодные, морозный ветер все время дул в лицо. Беспрестанно приходилось оттирать снегом то лицо, то руки. Когда уставали, ложились где-нибудь в зарослях и следили за шоссе, подсчитывая проходящую в сторону фронта технику врага. Нас удивляло, почему больше едут от фронта к Симферополю, а не наоборот.

— Драпают, — высказала я свое предположение Мане.

На второй день пути я почувствовала себя плохо, совершенно обессилела и еле передвигала ноги.

— Что с тобой? — Маня потрогала мой лоб. — Да ты совсем больная. У тебя жар.

Мы зашли в лес. Я легла под кустом. Маня села рядом. В глазах у меня темнело, в висках стучало. Закрыла глаза и забылась. Мерещилось мне, что лежу в теплой постели, дома, а мама слегка сжимает мне виски прохладными ладонями. Очнувшись, поняла, что это Маня обкладывает снегом мою пылающую голову. Во что бы то ни стало надо было вставать и идти дальше. Уж скоро Старый Крым, а там и Феодосия.

— Кажется, фрицы бегут, — говорила Маня. — И наши уже недалеко. Слышишь, артиллерийская стрельба.

К вечеру опять вышли на дорогу. До Старого Крыма доехали на румынской подводе, а дальше снова пошли, стараясь никому не попадаться на глаза. Встречные говорили, что до фронтовой полосы оставалось километров десять. Но Маня поняла, что больше я идти не смогу, да и опасно, и мы решили добраться до первой деревни. Там постучали в крайний дом.

— Кто стучит? — спросил женский голос.

— Откройте…

— А кто это?

— Свои, не бойтесь!

— Нет, до утра не открою, — ответили нам.

У этого дома я свалилась Мане на руки и больше ничего не помню. Когда открыла глаза, увидела, что лежу в постели, яркое солнце заливает бедно обставленную комнату, вкусно пахнет чем-то жареным.

В комнате никого не было. Вдали что-то громыхало. Хотела подняться, но не могла, хотела крикнуть — голоса не было.

«Что такое могло случиться?» — подумала я.

Открылась дверь, и в комнату вошла Маня, за ней пожилая женщина.

— Ты очнулась, Тамара? Идти можешь? — спросила Маня. — Наши близко.

— Что вы, Маня, тревожите женщину? Она совсем больна, пусть лежит. Главное, чтобы немцы о вас не узнали. Заприте дверь на засов, — сказала хозяйка.

Мне стало опять плохо, и я закрыла глаза. Очень болело горло. Где-то совсем близко рвались снаряды, и стекла в маленьких окнах дрожали.

Разрывы напомнили мне события последних дней: в бреду я звала Луизу и Маню.

К концу дня снаряды рвались уже в деревне. Утром в комнату вбежала девочка, дочка хозяйки:

— Мама, в деревне нет ни одного немца, наши идут!

36
{"b":"239069","o":1}