ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Он умел касаться женщин
Тайна дома Морелли
Город мертвецов
Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере
Монстр
Время Темных охотников
Некоторые не попадут в ад
Мечи самурая
Кровь на Дону
A
A

— Знаете, товарищ комбат, я сегодня видела во сне своего мужа, да так ясно. Будто он ранен, лежит в какой-то хате и говорит: «Укрой меня, Тамара, укрой, мне холодно». Укрываю его, а у самой такая тоска на душе… Проснулась и думаю: может, он не погиб?

— Ты все надеешься, Тамара? — проговорил комбат.

— Не могу не надеяться! Не знаю, сколько мне осталось жить, но оставшиеся годы готова разделить пополам, только бы он был жив. Вернулся бы без рук, без ног, была бы ему таким же другом, как до войны, всегда помнила бы, что он за наше общее дело боролся…

— Не надо, Тамара, тосковать о погибшем. Вот я, например, о своей жене думаю, так она жива, и я верю, что обязательно вернусь к ней, а ты о ком мечтаешь? О том, кого уже нет?

Увидев, что я совсем расстроилась, комбат решил прервать разговор.

— Начинайте, товарищ Сычева, пристрелку, пока еще светло.

Через несколько минут мы стали пристреливать цели. В ответ из деревни Вороновки ударил шестиствольный миномет.

В этот день на наших огневых были двое убиты и трое ранены. Убило наводчика и заряжающего. У погибшего сержанта Берикова достали из кармана документы. Рядом с фотографией жены и сыновей были стихи, написанные карандашом на обрывке старого плаката. Мы все знали, что Бериков любил писать стихи, но всегда их прятал и не давал никому читать. Я развернула лист и прочла вслух:

Кто забудет быль суровых дней,
Когда к Днепру мы так стремились!
За мать, жену и за детей,
За жизнь их и за счастье бились!
Не позабыть нам переправы
Под шквалом вражьего огня.
Солдат пошел не ради славы
На бой за землю у Днепра.
Вот Украина дорогая
В огне, в дыму пороховом.
Идем вперед, врага сметая,
Мечтая о крыльце родном…

— Написал… — с грустью произнес старший сержант Балатов, вытирая платком лицо погибшего товарища.

Завернули убитых в плащ-палатку, положили в окоп и, засыпая могилу, решили дать салют. Я навела орудие погибшего наводчика на мост и подала команду второму орудию.

На другой день залпом «катюш» началась артиллерийская подготовка. Мы ударили по пристрелянному мосту. Стреляли до тех пор, пока от него остались одни обломки.

— Смотрите, товарищ младший лейтенант, — закричал наблюдатель, — как фашисты суетятся у разбитого моста! Теперь им некуда бежать…

В бинокль были видны столпившиеся у переправы оккупанты.

— На том же прицеле четыре снаряда, огонь!

Через час Вороновка была освобождена нами. Всю ночь мы окапывались, устанавливали и маскировали пушки, готовились к отражению возможных контратак противника.

Ясное утро огласилось гулом артиллерийской перестрелки, а позже, когда стрельба утихла, все услышали, как у противника за высоткой заработали моторы. Предстоял ответственный бой. Аня, Балатов и другие готовили снаряды, подносили их к орудиям.

— Я буду во втором взводе у Анаденко, — сказал комбат, проверив нашу готовность к встрече врага.

Через несколько минут наблюдатель крикнул:

— Товарищ младший лейтенант, танки идут!

Я побежала на наблюдательный пункт, увидела ползущие на нас машины и стала считать: один, два, три, пять, десять, двенадцать, двадцать пять… И сбилась со счета.

Солдат-наблюдатель побледнел.

— Что трясешься, как баба! — крикнула я, стараясь скорее подбодрить себя, чем его. — Застегни воротничок гимнастерки!

Переминаясь с ноги на ногу, солдат дрожащей рукой застегивал воротник, а у меня похолодело сердце и дрожали ноги.

Танки приближались, на ходу ведя рассеянный огонь по переднему краю нашей обороны.

Бойцы моего взвода стояли на своих местах. Наводчик первого орудия спросил:

— Товарищ младший лейтенант, можно открыть огонь?

— Рано. Слушать мою команду!

Веду наблюдение, выжидаю, когда танки подойдут к ближним ориентирам. Наконец три танка направились на мою пушку, а два на соседнюю, Анину. Уже видны белые кресты на их броне.

У орудий все притихли. Пора!

— Маскировку! — с ожесточением кричу я.

Мигом из окопа выскочил боец, сбросил маскировку.

— По головному танку, бронебойным, огонь!

Первыми выстрелами танк был подбит. Но второй развернулся и нацелил на нас жерло пушки. Совсем близко разорвался снаряд, наводчик вскрикнул, упал. Я подскочила к орудию, стала за наводку. Выстрел. Недолет.

Бьет Аня из своего орудия. Попадание в гусеницу. Танк завертелся на месте. По нашей батарее стали стрелять другие танки. Недалеко послышался оглушительный взрыв, и я увидела, как колеса пушки, за которой стояла Аня, взлетели в воздух. Аню и других бойцов отбросило взрывной волной. Фашистские машины, прорвавшиеся к окопам, в которых оборонялась пехота, с ожесточением завертелись на месте, как бы стремясь вдавить в землю все живое.

— Сычева, держись! — услышала я над ухом голос начальника штаба дивизиона капитана Фридмана и увидела, как он с гранатами в руках бросился в траншею наперерез несущемуся на нас танку. Раздался взрыв и скрежет металла разбитой гусеницы.

Нервы уже не выдерживали, я была не в силах говорить, только временами облизывала пересохшие губы. Ствол пушки накалился от стрельбы.

Недалеко от нас мчались две вражеские самоходки.

— Заряжай! — приказала я Балатову.

Прицелилась, взяла упреждение и выстрелила. Самоходка остановилась, затем стала медленно отползать в сторону. Но по второй самоходке мы не успели выстрелить. Из ствола ее пушки сверкнуло пламя, сзади нас потрясло землю, меня отбросило от орудия, обожгло и резануло правую ногу. Стала подниматься и почувствовала сильную боль в голени. Из пробитого сапога хлестала кровь.

Оглянулась вокруг. Неподалеку лежало несколько раненых бойцов и старший сержант Балатов. Было ясно, что этим снарядом вывело из строя весь расчет.

Ухватившись за станину пушки, с трудом встала и увидела, что уцелевшая самоходка взяла на буксир подбитую и потащила ее назад.

В это время за своей спиной услышала гул моторов и лязг гусениц.

«Танки нас обошли!» — мелькнуло в голове.

Я оглянулась — действительно сзади по лощине двигались машины.

— Наши танки! — не помня себя от радости, закричала я.

Одна за другой шли «тридцатьчетверки». Они с ходу открыли огонь по фашистским автоматчикам, которые бежали вслед за танками. В воздухе появились наши штурмовики и понеслись в сторону противника. Ряды фашистов дрогнули. Наша пехота с криком «ура» поднялась и ринулась вслед за «тридцатьчетверками».

В глазах темнело, я в изнеможении опустилась на землю, хотела забинтовать себе ногу и наложить жгут, но вспомнила про старшего сержанта. «Неужели Балатов погиб?»

Кусая до крови губы, подползла к нему. Он тихо стонал.

Перевязала ему раненую голову. Хотела заняться своей ногой, но услышала надрывный голос Ибрагимова:

— Товарищ командир, перевяжите… Болит очень…

Он лежал по другую сторону пушки. Зажав остаток бинта в руке, поползла к нему, но не хватило сил. Я потеряла сознание.

IX

Очнулась от резкой боли в ноге. Санитар снимал с меня разрезанный сапог, залитый кровью. Уже вечерело, на машине рядом со мной лежали раненые бойцы моего взвода. Около нас стояли Аня и комбат.

— Как там наши? — спросила я Бородина.

— Атака гитлеровцев сорвалась, наши пошли вперед.

Шофер завел мотор.

— Стойте, генерал идет, — услышали мы взволнованный голос Ани.

— Ну что, Сычева, ранило? — спросил командир дивизии, подойдя к машине. — Э, да тут целый взвод. Молодцы, здорово дрались! По-гвардейски!

Лица бойцов просветлели.

— Всех награжу, — сказал командир дивизии на прощанье. — Смотрите возвращайтесь в мою часть.

57
{"b":"239069","o":1}