ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Смерть за поворотом
Радость, словно нож у сердца
Между панк-роком и смертью. Автобиография барабанщика легендарной группы BLINK-182
Большие продажи на вебинарах и выступлениях. Алгоритм успеха для блогеров, предпринимателей, экспертов
Серый: Серый. Подготовка. Стальной рубеж
Брачный сезон. Сирота
Метро 2033. Сетунь
По ту сторону от тебя
В интернете кто-то неправ! Научные исследования спорных вопросов
A
A

С новой партией отдыхающих в санаторий приехал майор Трощилов.

В этот вечер мне захотелось красиво одеться. Вынула купленные недавно туфли, нарядное платье, надела и долго стояла перед зеркалом, не решаясь выйти в таком виде. Не знала, куда деть руки, смущали высокие каблуки изящных туфелек.

Решившись, я наконец вошла в зал, где уже звучала музыка. Казалось, что я иду строевым шагом и так неуклюже, что все обращают на меня внимание. Лицо горело от смущения. Подошел майор Трощилов, пригласил танцевать.

В этот вечер я много смеялась и шутила. Улыбаясь, майор наклонился ко мне и тихо сказал:

— Платье это вам больше идет, чем военная форма.

Мы долго веселились. Потом майор предложил:

— Давайте выйдем.

От главного трехэтажного корпуса санатория начинался густой старый парк с вековыми деревьями. Его широкие, усыпанные желтым песком аллеи вели к берегу огромного озера Балатон.

Мы не заметили, как очутились на обрывистом берегу. Молча прошли по длинному причалу, выступающему далеко в озеро. У него останавливались маленькие речные пароходы.

— Какая непривычная тишина! — сказала я, оглядываясь на темную полосу парка, из-за которого белело здание санатория. Балкон освещенного зала был открыт, и оттуда вырывались на простор звуки музыки, молодые веселые голоса, смех, шутки.

Трощилов, облокотившись на перила пристани, молчал. Потом, порывисто обернувшись ко мне, сказал:

— Жизнь! Как прекрасна она, Тамара. Не верится, что кончилась война, это ужасное человекоубийство!.. Жизнь начинается снова. Мы вернемся домой, а сколько не вернется! А иным и возвращаться не к кому. — И, помолчав, он с тоской добавил: — У меня не стало отца, замучили…

— Фашисты?

— Нет. Предатели. Кулаки. Он их раскулачивал в тысяча девятьсот двадцать девятом году. А во время войны они вернулись и отомстили.

Мне стало очень жаль майора. Хотелось подбодрить его, но я не знала, как это сделать.

— Да, — сказала я, взяв обеими руками большую руку майора, дружески пожала ее, — много мы потеряли, но раз уж остались живы, давайте думать о будущем!

Книга третья

ЖИЗНЬ НАЧИНАЕТСЯ СНОВА

По зову сердца - img_7.jpeg
По зову сердца - img_8.jpeg

I

…Ожесточенный бой. Фашистские танки мчатся на мою батарею, лязгают гусеницы. Танки приближаются и обдают меня жаром, мне душно, я задыхаюсь…

Подняла отяжелевшие от тревожного сна веки и в первую минуту не могла понять, где нахожусь. Удивила мягкая постель, уютная обстановка и тишина.

«В санатории, на озере Балатон», — мелькнуло в голове. Вспомнился вчерашний вечер, танцы, прогулка к озеру с майором Трощиловым.

Я облегченно вздохнула: как хорошо, что все это — сон: и танки, и лязг гусениц, и грохот разрывающихся снарядов. Все позади…

Через распахнутое окно в комнату врывались яркие солнечные лучи. Осветив полированную поверхность тумбочки, они мягко легли на пушистый стенной ковер над кроватью и наконец подкрались к моему лицу. Я подставила им протянутые ладони, зажмурилась. Казалось, ласковые лучи согревают огрубевшее за годы войны сердце.

«Осталась жива! — пронзила торжествующая мысль. — Прошла через столько смертей и осталась жива!»

Вернусь домой и теперь всегда буду спать на такой вот мягкой постели. И спать будем нормально, и работать, как раньше, до войны.

А работы дома непочатый край! И перед глазами встали лежащие в развалинах города, которые мы оставляли за собой, двигаясь на запад, опустевшие поля, села…

— Ну что ж, — сказала я, — будем строить заново.

Приподнявшись, откинула занавеску и выглянула в сад.

В лицо пахнуло прохладой, свежестью. Только громкое щебетание птиц нарушало утреннюю тишину.

Ах, вон они, те ласточки, под крышей соседнего корпуса, которыми я вчера любовалась. Они тоже заново строят жизнь. Наверное, война разрушила и их гнезда.

Вот так придется и мне все заново строить, и, наверное, без Гриши. Воспоминания о муже взволновали, тоска сдавила грудь. Хотелось его оправдать, пыталась поставить себя на его место: «А не поступила бы и я так же, как он? Ведь я тоже люблю жизнь, ведь рада, что осталась жива, и он также ради жизни шел на все», — но дальше все оправдания обрывались.

«Все он делал только ради себя. Спасался. Цеплялся за жизнь, не думал больше ни о чем. Строил фашистам мосты, дороги, а дети, а их будущее было ему безразлично. Он любил жизнь, — усмехнулась я. — А кто ее не любил?»

Перед глазами всплыли темные фронтовые холодные и дождливые, метельные ночи и образы боевых товарищей, которых теперь уже нет.

…В бою за деревню Вороновку, где лежал на теплой печи мой Гриша, умер молодой боец — поэт Бериков. На берегу Тиссы погиб сибиряк сержант Грешилов… В боях за город Банска Быстрица отдал жизнь доброволец-наводчик Осипчук. На реке Молдова в Румынии во имя победы бросился на мины комсомолец Николай Кучерявый.

Они тоже любили жизнь, но они готовы были отдать ее, если нужно.

А Гриша… Нарушил присягу, предал!

Стало душно. Вытерла вспотевший лоб. Вскочила с кровати и подбежала к крану. Холодная вода освежила.

Скорее к друзьям!

В пустом вестибюле вздрогнула и пригнулась, как от летящей мины, когда с шипением начали звонить огромные столовые часы. На веранде столкнулась с дежурной медсестрой.

— Сычева, что так рано поднялись? Что с вами? — удивилась она, всматриваясь в мое лицо.

— Ничего, — смутилась я, приглаживая взъерошенный чуб. — Утро хорошее, захотелось погулять. Да все, кажется, еще спят, не с кем и поговорить.

— А вон майор из вашей части тоже чуть свет поднялся, — кивнула сестра в сторону берега.

Сквозь кудрявую зелень кустов я увидела широкую спину майора Трощилова.

«Петя!» — впервые про себя назвала я его по имени. Да, этот не просил у фашистов жизни, а завоевал ее. Всю войну на передовой. В сорок первом году по лесам и болотам, раненый, выползал к своим из окружения… Этот на колени не стал бы. И о женщинах в серой шинели никогда бы не сказал так, как Гриша.

По широкой тенистой аллее спустилась вниз, к берегу. Хотела, незаметно подкравшись, закрыть майору глаза, но, зная его строгость, не решилась.

Позабыв, что я в летнем цветном платье, подошла и вытянулась перед ним по уставу. Трощилов рассеянно поднял на меня большие, чуть выпуклые карие глаза:

— Что вы так рано?

— А вы?

— Я страдаю бессонницей.

— А я уже выспалась. Правда, сон какой-то тревожный был. Все воюю. Война не кончается.

— Да-а, — протянул Трощилов, — для нас, фронтовиков, она не скоро еще закончится… Садитесь! — хлопнул он ладонью по зеленой садовой скамейке. Потом нагнулся, поднял с земли плоский камушек и, размахнувшись, бросил его в озеро.

Камень ушел на дно, оставляя на гладкой поверхности медленно расходящиеся круги.

Чтобы прервать неловкое молчание, я спросила:

— Хотите озеро разбудить?

— Нет, пусть оно покоится. Ему в войну досталось крепко. В нашей палате отдыхает офицер из штаба армии, которая действовала здесь, так он нам говорил.

Закурив папиросу и затянувшись, майор, как всегда неторопливо, стал рассказывать:

— Когда наши войска заняли Будапешт, это для немцев было большой потерей, и они задались целью снова овладеть городом. Для этого в марте сорок четвертого года на небольшом плацдарме, от озера Балатон до озера Веленце, на шестнадцати километрах фашисты сосредоточили большие силы: танки, самоходки и авиацию под командованием генерала Вейхса, которые должны были прорвать фронт и овладеть Будапештом.

Вот смотрите, — Трощилов, отломав веточку, стал чертить ею на сыром песке. Нарисовал большой круг и перечеркнул его накрест. — Будапешт мы забрали, а вот восточнее… — и майор нарисовал рядом еще два кружка — один маленький яйцеобразный и над ним написал «Веленце», а второй больше, удлиненный — «Балатон». — Вот два озера. — Соединив кружочки линией, он продолжал: — На этих шестнадцати километрах, соединяющих озера, и задумал противник прорваться к Будапешту. А наш фронт шел восточнее Будапешта. — И он нарисовал большую стрелу, огибающую кружок с крестом. — Здесь артиллеристам было еще труднее, чем нам на Курской дуге. Большое было скопление танков. Говорят, на каждый километр приходилось до сотни «тигров» и самоходок «фердинанд».

77
{"b":"239069","o":1}