ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Як же так, — думал он. — Опять завхоз приехал пустой. Чем же окапывать и цапать приствольные круги? А главное — обрезка, а пилок и секаторов немае, кто-то пару обещав принести старых. Так то ж мало. Шо же делать?» — ломал голову старик.

В саду, постукивая обледенелыми после дождя ветками, свистел ветер. На крыше сарая он озлобленно трепал оборванный кусок толя и скрежетал старым железом. Прислушиваясь к этим звукам, Михеич, несмотря на поздний час, никак не мог уснуть и, ворочаясь с боку на бок, все думал: «Где бы достать секаторы?»

И вдруг вскочил:

— Мать, а мать?! — толкнул он в бок старуху, перепугав ее насмерть. — Слухай, сходи до нашой Марфы, у ней есть секаторы, новенькие, те, шо они купували перед войной. Попроси, хай одолжит, або продасть, на шо они ей? Лежать у сундуку, а нам нужны, не пропадать же садам. Сходи!

— Вот пристал до меня, як той репяк, — сердилась старуха, но с рассветом, повязав теплый полушалок, пошла.

Сестра ее, Марфа, жила в соседнем селе. До войны оно славилось садами, а два сына Марфы считались лучшими обрезчиками не только в их колхозе, но и во всем районе и за это не раз получали благодарности и премии. Теперь сыновей у Марфы нет, оба погибли на фронте.

Михеич знал, что старая женщина в память о сынах бережет в большом зеленом сундуке жирно смазанные и завернутые в бумагу два новеньких секатора. Только во время обрезки садов она доставала их и, протирая, обливала холодную сталь горячими материнскими слезами.

Вначале, Михеева старуха не решалась идти к сестре, понимая всю силу материнского горя — у самой два сына из партизан не вернулись. Она долго возражала Михеичу, но потом все-таки решилась.

— Ох и плакали мы с сестрой. Вспоминала и я своих сынов, — рассказывала она нам вечером в конторе, выложив перед Михеичем на стол инструменты. — Вспомнили усих диточек, — вздохнула она. — Ну, а потом Марфа и каже: «На, сестрица, и секаторы и пилки — все, что есть у нас. Як бы булы мои сыны, они сами б пошли вам помогнуть», — и Михеева старуха стала вытирать концами белого головного платка красные от слез глаза.

— Оце ж бабы, — буркнул дед и, попыхивая трубкой, вышел, чтобы не видели люди навернувшихся на его глаза слез.

В этот вечер в совхозе состоялось открытое комсомольское собрание. Первой взяла слово я. Рассказала комсомольцам о лучших обрезчиках района и о том, как мать их подарила совхозу два секатора, дорогие ей как память о сыновьях.

— Благодаря таким людям, — говорила я, — мы одержали победу, и теперь наша задача — заменить их в рабочем строю.

После меня выступили несколько молодых ребят и девушек. Они взяли на себя обязательства создать комсомольскую бригаду обрезчиков, которая в самый короткий срок обучится нелегкому искусству обрезки и произведет в садах совхоза под руководством бригадира и агронома необходимую работу.

С того дня работа в садах закипела. Комсомольцы под руководством Михеича и контролем агронома старательно осваивали технику обрезки.

Часть людей была брошена на опрыскивание садов.

Но в целом положение в совхозе оставалось еще очень тяжелым. Вечерами в конторе собирались рабочие. Получая наряды на завтрашний день, они окружали директора, забрасывая его требованиями.

Дояркам нужны были полотенца и ведра, кузнецам — уголь, садоводы и полеводы требовали цапки, лопаты, трактористы — запчасти для ремонта тракторов и косилок.

Трощилов до ночи просиживал в своем кабинете, не зная, как выйти из положения.

Часами вместе с агрономом составлял списки, давал поручения в город заготовителю. Но тот ничего не мог достать. И тут же начинал оправдываться:

— Время сейчас такое, вот и нет самого необходимого. На складах пусто, все приходится покупать из-под полы. Плачу втридорога, а справки на это никто не даст. Но если нет денег, то ничего и не достанешь. А пью я за свои после работы, когда еду обратно, — объяснял он свое постоянное состояние «навеселе».

В одну из суббот, возвращаясь из совхоза домой в город, Трощилов заехал в райком.

Секретарь райкома встретил его радушно.

— Ну, как дело идет? — спросил он…

— Плохо, товарищ Варалов, — тяжело усаживаясь на стул, вздохнул директор… — Трудно. Ничего в хозяйстве нет. Нечем работать: ни инвентаря, ни денег, ни хлеба.

— Ну а земля-то есть? — весело опросил секретарь.

Трощилов знал, что Варалов старый коммунист, и ему стало неловко за свою жалобу.

— А если есть земля, то все можно создать руками! Ну, давай ближе к делу — чего тебе не хватает? Говори! Людей? Пришлем людей. Правда, они не только тебе нужны. И колхозам тоже. Но и тебе пришлем. Жди.

Когда в совхозе узнали, что райком обещал прислать на помощь комсомольцев из города, Михеич тотчас же начал наступать на директора:

— Как же, товарищ директор, люди приедут работать, а цапок и лопат немае, только две штуки, шо я им дам? Вот скоро сады зацветут, а окуривающего не хватает, весь цвет пропадет, если ударят морозы.

Обещание свое товарищ Варалов выполнил. В тот же день я получила от него указание организовать воскресные выезды городских комсомольцев на помощь селу, в первую очередь в колхозы, а потом и в совхоз. Стараясь выручить мужа, я решила, вопреки указанию секретаря райкома, направить в первое же воскресенье группу комсомольцев не в колхоз, а в совхоз к Трощилову.

Об этом я его предупредила в тот же день по телефону, а в пятницу, освободившись раньше, пошла в совхоз сама, чтобы повидать мужа и еще раз напомнить ему о приезде городских.

В конторе, как всегда вечерами, было тесно и накурено. Маленькая керосиновая лампа горела тускло и коптила.

Рядом с Трощиловым на диване, в потертом военном кителе с орденскими планками, сидел какой-то молодой человек. У железной печки на низенькой скамеечке, задумчиво попыхивая трубкой, согнулся дед Михеич.

Увидев меня, муж встал и, уступая место, сказал:

— Вот наш новый парторг. Знакомься, Тамара, я тебе о нем рассказывал. Партизанил здесь, в Крыму, был разведчиком.

Я повернулась и… окаменела. Рядом со мной сидел мой «брат» по разведке — Витя.

— Зобин, — представился он и тоже замер от неожиданности.

— Только теперь, Витя, я узнала твою настоящую фамилию, — проговорила я, не сводя глаз с возмужавшего за эти годы «брата».

— Сестра! — крикнул он, вскочив, на глазах удивленного мужа притянул меня ближе к лампе и, рассматривая» крепко тряс мне руку. — Тамара! А я смотрю — знакомое лицо. Еще подумал: как похожа на ту Тамару, с которой мы в разведке работали!

Но еще больше был поражен муж.

— Два месяца, как он работает, а ты не знаешь? Я же тебе не раз называл его фамилию, рассказывал, что у нас новый парторг, товарищ Зобин.

— Да, и в райкоме не раз слышала эту фамилию, не я же не знала, что это он. В разведке мы только имена друг друга знали.

— Ну, расскажи, что с тобой было после того, как мы расстались? Не встречал ли кого-нибудь из наших, с кем мы работали в разведке? — засыпала я «брата» вопросами.

Зобин рассказал, что он после моего ухода долго еще был у партизан. После освобождения Крыма пошел в армию. Был два раза ранен, дошел до Берлина…

— Маню не встречал? А с Луизой что, не знаешь? Мы тогда получили от нее такое странное письмо, что долго с Маней ломали головы…

Наш разговор прервал запыхавшийся агроном.

— Завтра приезжают комсомольцы, — взволнованно обратился он к директору. — А если завхоз не привезет сегодня лопат и цапок, чем они будут работать?

— Как, вы еще не приготовили лопаты? — воскликнула я.

— Сегодня заготовитель из Симферополя доставит, — уверенно сказал директор. — Я сам ездил вчера и выписал, осталось ему только привезти…

Под окном зашумел мотор машины и заглох.

За дверью послышался громкий голос завхоза.

— Приехал, — сказал, поднимаясь, директор. — Что-то он опять сегодня веселый…

— Сколько я его вижу — он всегда выпивши. На какие деньги пьет? Кто его прислал к нам? — спросил Зобин Трощилова.

85
{"b":"239069","o":1}