ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как? Разве сады цветут? Ты ведь говорил, что все сады пропали за годы войны и зацветут не скоро? — не без иронии спросила я.

— Да, я так думал, но агроном с Михеичем днями и ночами не выходили из садов с секаторами и разными химикатами, работали, как молодые, и… сады зацвели.

— Да ты просто трусишь, думая, что не справляешься. Я считала, что ты…

Трощилов вздрогнул как от удара.

— Тамара! Что ты говоришь! Подумай! Я ждал от тебя поддержки, сочувствия, а ты… Ну хорошо! — схватив фуражку, он бросился во двор.

У меня сжалось сердце: «Уедет обратно в совхоз. Зачем я его обидела? Он ведь поделился со мной, а я его, как мальчишку, оскорбила!»

Нет, я очень невыдержанна, за это меня и в райкоме ругают. Мне тоже нужно взяться за себя. Как у меня повернулся язык сказать ему: «трусишь»? Это для него самое страшное оскорбление.

«Неужели уедет, не простившись? — тревожилась я, всматриваясь в темное окно, пока не разглядела в нем огненную искорку. Она двигалась. — Курит. Переживает, — догадалась я. — Значит, не уедет. Лягу спать. И он скорее успокоится…»

Потом муж рассказывал:

— Вышел во двор. Сел, закурил. В голове все еще звучало: «трусишь!» На войне не был трусом, столько наград имею, а здесь вдруг растерялся. Но ведь если я уйду из совхоза, кто-то встанет на мое место и будет работать и бороться с этими же трудностями?

А тогда Тамара скажет: «Вот видишь, человек смог, а ты испугался…» Пожалуй, она права, что сердится.

Сидя на козлах, вдруг почувствовал, что в носу и в горле защекотало и запершило, а на глаза навернулись слезы.

Что такое?.. Снизу, из-под ног, над землей ползли клубы густого дыма.

Сначала не понял: «Что случилось? Откуда дым?»

На земле возле козел чернело дымящееся пятно. «Здесь всегда пилят дрова, а я бросил папиросу… Опилки и задымились… И такой дым?! Дым… Дым… А нам нужен дым для садов!..»

Бросился за лопатой и стал сгребать свежие опилки в кучу, потом положил на нее пустую пачку из-под папирос и зажег. Бумага сгорела, оставив вокруг себя расширяющееся темное пятно, от которого сразу пополз по земле, медленно поднимаясь, тяжелый дым. С восторгом наблюдая за тлением опилок, Трощилов думал: «А сколько их пропадает на лесопилках! И как я раньше не додумался до этого?»

Он кинулся в дом, вбежал в спальню:

— Тамара, ты спишь?

Я слышала, но не в силах была преодолеть сон.

— Ты спишь, Тамара? Дым есть! Я дым нашел!..

— Тише, разбудишь Лору! — зашикала я на него, наспех надевая халат. — Что случилось?

Его руки дрожали от волнения, когда он торопливо застегивал потемневшие пуговицы кителя.

— Что с тобой, Петя? Куда ты торопишься? Подожди, согрею завтрак…

— Какой завтрак! — воскликнул муж. — Смотри, ты видишь дым? — Он взял меня за плечи, и повернул к окну.

— Дым? Пожар?! — крикнула я и бросилась к двери, но муж схватил меня за руку.

— Это я сделал окуривание, чтобы сады наши не замерзли! — засмеялся он, сразу забыв о нашей ссоре. — Теперь спешу посоветоваться с агрономом. Что он скажет…

Не успела опомниться, как муж поспешно поцеловал меня и вышел. В окно увидела, как он, пришпорив коня, поскакал по темной еще улице.

— Александр Константинович! — закричал директор еще из сеней. — А если опилками окуривать сады? Такая дымовая завеса получается!

— Опилки? — приподнимаясь на локте, уставился на директора агроном. — В моей практике этого не было, но… проклятый склероз, — агроном потер лоб, — где-то, я слышал, употребляли. Опилочный, опилочный… — твердил он, поспешно одеваясь. — Да, да, совсем забыл, где-то слышал, применяли, но сам не пробовал, не было в том необходимости. Сейчас испробуем. Это идея!

— А я уже испробовал. Я уверен, что это будет замечательно!.. Вы с Михеичем распорядитесь, чтобы у нас на стройке собрали опилки для пробы, их много. А я побегу к парторгу…

Через час дед Михеич уже стоял с лопатой и присыпал землей воспламеняющиеся места в куче опилок.

— Вот это да! Молодец Трощилов, — хвалил директора агроном. — А ведь я совсем забыл, что опилками можно.

В этот день с метеостанции сообщили, что в ближайшие ночи в нашем районе заморозки усилятся. Засуетился агроном. Всех рабочих хозяйства направил в распоряжение Михеича.

Весь день машина возила из города опилки, ссыпая их кучами в садах.

К вечеру все было готово. В каждом саду поставили дежурные посты, раздали им градусники и куски рельсов для подачи сигналов.

Дед Михеич с трубкой в зубах переходил от поста к посту и уже не в первый раз объяснял молодым рабочим:

— Смотрите, як буде ниже нуля — сейчас бейте у рельс, чтобы поджигали кучи! Да следите, як опилки воспламенятся, присыпайте землей..»

— Ничего, — бодро отвечали дежурные, — надымим как нужно!

Ночь эта для всех в совхозе была тревожной. Не могла усидеть дома и я. Поехала в хозяйство. В саду встретила Михеича. Пошли рядом.

— Во время оккупации много деревьев повырубали, а еще больше одичало, — сразу заговорил Михеич о своих любимых садах. — Пять лет никто за ними не смотрел, не до деревьев было, когда люди гибли, — вздохнул старик. — А вот сейчас взялись за них, — ох и трудно нам пришелся тот цвет, — любовно прильнул он морщинистой щекой к нежным белым цветам.

От легкого холодноватого ветерка вершины деревьев зашуршали. Михеич усмехнулся:

— Боитесь, дорогие? Боитесь? — проводил он нежными лепестками по своим сморщенным сухим губам.

Из-за низко проплывающих темных, как тучи, облаков выбилась полная, круглая луна. Казалось, она улыбается и ласкает холодным светом пышные цветущие ветки.

— А я думал, що в цим году не зацветет, сколько ж на вас було павтины та разных вредителей! Повывели, — разговаривал с деревьями старик и, нагнувшись к подбеленному стволу, любовно поправил стружковый пояс, предохраняющий дерево от вредителей.

Потом Михеич присел и предложил мне отдохнуть. Вынул из кармана засаленный кисет, достал из него щепотку табака и, набив трубку, задымил.

— Да, — тяжело вздохнул старик, — сады вернем к жизни, разрушенное тоже построим, а вот погибших детей уже никогда не вернуть…

— Я слышала, у вас два сына в партизанах погибли? — осторожно спросила я.

— Да, — кивнул он, — один совсем еще мальчик был.

И с какой-то печалью в голосе стал рассказывать о том, как в село пришли фашисты и как он со своей старухой проводил двух сыновей в партизаны.

Однажды в такую вот лунную ночь они услышали легкий стук в окно.

«Сашко!! — взглянув в окно, закричала мать и бросилась к двери, на ходу крикнув старику: — Вставай, отец, сынок прийшов!»

Сколько радости, мольбы и слез было в глазах матери! Она не сводила с сына глаз, пока он жадно хлебал холодный борщ. Заметив, что на его рубашке нет пуговиц, она второпях пришила ему маленькую белую пуговицу, — другой не оказалось.

«Выйду прислухаюсь, — сказал старик. — В деревне немцев много, щоб не пидследили».

В эту ночь они со старухой покинули дом и ушли с сыном в лес. В отдаленном лагере там жили старые да малые. Лесные ночевки, холодная и голодная зима в лесу — все было очень трудно, но возврата в село не было. Партизаны часто уходили в походы, и многие из них не возвращались. Не вернулись однажды и оба сына Михеича. Нашли их под снегом около города после ухода немцев, среди изуродованных трупов партизан. Старуха по белой маленькой пуговичке на черной сатиновой рубахе узнала младшего — Сашка, а Федора — по широким плечам. На спине его была большая пятиконечная звезда. Так геройски погибли сыновья старого Михеича.

На глазах старика блеснули слезы. Утирая их потертым обшлагом фуфайки, он вздохнул и хотел подняться, в это время где-то вдалеке раздался звон, за ним еще и еще, и, тревожно перекликаясь, зазвонили всюду.

Михеич быстро встал, осмотрелся. Лунный свет рассеивал надвигающуюся зарю, в холодном утреннем тумане, казалось, дрожало ароматное цветенье.

88
{"b":"239069","o":1}