ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Поворот рек истории
Наследник черного престола
Все романы в одном томе
Секрет легкой жизни. Как жить без проблем
Джек Ричер, или Прошедшее время
Каштановый человечек
Краткая история всего на свете
Как начать разбираться в искусстве. Язык художника
Сохрани мой секрет

- Зень! Зень! Зень! - звенело у него в голове, звенело тонко, то ли как будто там пела синица, то ли кто-то стучал крохотнейшим серебряным молоточком по серебряной же наковаленке.

Он открыл глаза, в лицо ему ударил желто-соломенный ослепительный свет от окна, перечерченный фиолетовыми линиями рамы. Он тотчас же зажмурился, но тут же, вспомнив, быстро повернул голову налево, сердце его заколотилось, сжалось от страха, но он все равно должен был увидеть. Рано или поздно, но он должен был все увидеть.

Рука лежала на ладонях операционной сестры, приподнятая от столика так, чтобы Милочке было удобно бинтовать. И Милочка это и делала - ловко, в меру туго скатывая бинт вокруг ран, движения Милочки были быстры, но все-таки бинт успевал промокать там, где била кровь, и на бинте все время оставались розовые пятна - одно внизу, другое сверху. Но и с каждым витком бинта они уменьшались, наконец они съежились до пятака, потом до трехкопеечной монетки, потом до копейки, потом до точки, потом их не стало. Милочка сделала еще несколько оборотов и ловко, разрезав бинт, завязала концы на бантик.

- Ух! - сказал он. - Спасибо.

- Ух! - передразнила его Милочка. - Спасибом не отделаешься. - Она отошла к форточке, дернула маску под подбородок, а шапочку столкнула к затылку. Лоб и все ее лицо были в мелких капельках пота. - С тебя вено. Выкуп. Папиросу.

- Готов, - ответил он, отворачиваясь от руки. Только сейчас он почувствовал, как нарастает боль. Он отвернулся еще и потому, что ему было противно видеть две бобовидные металлические чашки с его кровью. Одна из чашек была полна совсем черной кровью, в другой крови - более светлой, той, что, наверное, натекла позже, было на три четверти.

- Пошевели пальцами! - приказала Милочка. Он пошевелил. - Теперь каждым отдельно! - Он пошевелил, хотя от этого боль усилилась. - Норма! - определила Милочка. С тебя пять – это за каждый палец. - Он не понял. - Фрицев. Пять фрицев, - пояснила Милочка.

Ну это можно было обещать, это он был готов обещать каждому, только бы обошлось все с рукой. Пока обходилось.

- Шесть, одного и за руку.

- Курить будешь? - Милочка, сдернув перчатки, взяла у сестры-регистратора коробку.

Его поташнивало, и курить не хотелось.

- Нет. Спасибо.

- Рюмку коньяку?

С этим можно было согласиться, тем более что он начал зябнуть - одет-то он был только в подштанники, да и они, влажные сейчас от пота, не грели, а холодили.

- И рубаху.

Рюмка оказалась хорошим полстаканом, но хороший глоток сделала сначала Милочка.

- Ишь ты какой! - заявила Милочка. - Уже влюбил в себя! Без любви разве сестра налила бы тебе такую порцию?

Коньяк пах так, как, наверное, пахнут ульи, если их поставить в розарии. Но коньяк его согрел, и в голове перестало звенеть. Он сел, и сестра набросила рубаху ему на спину.

- Спасибо, - сказал он сестре. - Хорошо быть среди своих.

Милочка, удостоверившись, что кровотечения через повязку нет, скомандовала:

- Лангету! - приняла участие в ее сооружении. В лангете - глубокой гипсовой лодочке, захватывающей и половину кисти -руке стало как-то сразу покойно: она не шевелилась, и боль от этого затухала. А может быть, она затухала и от коньяка.

- Идти можешь?

- Попробую, - он слез со стола сам, хотя санитар был готов его поддержать.

- Одеть! В палату! Операционную в готовность! - распорядилась Милочка, и все засуетились, и в той комнате, где его готовили к операции, его и одели, а сестра-регистраторша записала под диктовку Милочки:

«Сквозное пулевое ранение левого предплечья с переломом лучевой кости, осколочным. Отек. Гангрена. Операция - разрез 7 см до кости и 9 см. Удалены костные осколки. Повязка с хлорамином. Лангета. Лечение стационарное. Глубокий тыл. Эвакуация сидя. Назначения: вливание крови, дренаж, орошение хлорамином. Состояние удовлетворительное».

Его устраивал весь этот текст, кроме формулы «глубокий тыл».

«Посмотрим. Поглядим, - сказал он себе, - Мы знаем, какой нам нужен тыл». - Он пошатывался, пока одевался, но на душе у него было веселее: операцию он прошел, рука осталась цела, черной крови в ней теперь не было, впереди его ждали госпиталь и все, что прилагалось к нему.

Без халата, шапочки, без очков Милочка утратила сходство с осьминогом. Она была просто полной, седеющей женщиной, одетой в армейскую форму с погонами капитана медслужбы.

Несколько минут они постояли на крыльце. Их там встретил Степанчик. Степанчик сиял, он все уже знал до того, как они вышли, и сразу же выпалил:

- Спасибо вам, тетенька, то есть, виноват, тааш капитан. От всей роты, так сказать, спасибо. Андрюха парень - во! - Степанчик ткнул вверх большой палец.

- А ты! Ты не «во»? - усмехнулась Милочка. - Я тебе что сказала?

Но Степанчик был не из пугливых. Он щелкнул каблуками и опять засиял:

- Сделать фокус - скрыться с глаз. Но я выполняю приказание своего командира роты - доставить сержанта Новгородцева до койки. Или куда уж вы его положите. Так что, тааш капитан, как скажете.

- Лежать спокойно, после вливания - спать. Не ходить. Поменьше шевелиться. Ясно? - приказала Милочка Андрею.

- Ясно.

- Вечером приду. Я не совсем поняла, что ты хотел сказать, говоря «хорошо у своих». Ты что, был у чужих? По хабитусу не похоже, даром, что ли, я поминала Теребенева. Нет, ты не из плена. А?

Воздух на крыльце просто пьянил - чистейший, влажный от таявшего снега, пахнущий отогреваемой землей, да еще после запахов операционной, да еще после эфира, да еще после даже ульев в розарии этот воздух просто шатал его, и все перед ним - домишки поселка с капелью от крыш, с голыми еще, но уже проснувшимися, как-то распрямившими ветки деревьями, небом, ярким солнцем на нем, лежащими за поселком огородами, а за огородами полями - все это то и дело срывалось перед Андреем куда-то вбок, как будто он стоял на карусели, которая делала короткое движение и останавливалась. Даже физиономия Степанчика - а Степанчик стоял прямо перед ним, но ниже, у крыльца, и смотрел на него радостно, открыв слегка рот, - даже рожица Степанчика срывалась влево - сорвется и остановится, сорвется и остановится.

- Нет, коротко сказал он. Ему надо было лечь поскорее. - Но я был без своих. А это тоже, знаете… Ну, я пойду?

Санитар провел его до палаты - комнаты в домике, который был раньше конторой МТС. В палате лежало на носилках семеро, одни носилки были свободны, и он завалился на них, а Степанчик, как подушку, подсунул ему под голову вещмешок. Такая подушка была ужасно жесткой и неудобной, но он, кое-как устроив голову между ребер консервных банок, вздохнув глубоко и облегченно, сразу же задремал.

Первым к нему заявился ротный. В палате уже горела керосиновая лампа, окна были задрапированы светомаскировкой, и он понял, что проспал несколько часов. Руку ломило, но терпимо. Он пошевелил пальцами, пальцы двигались. Ротный, глядя на них, одобрительно покивал головой.

- Все будет в норме. Хороший ремонт, а медицина это умеет, и - ко мне. Но вообще-то они могут еще разик пройтись - вдруг все не вычистили? Но это все так - семечки.

У ротного на лбу была вертикальная складка, подбородок как будто еще больше отяжелел, и даже при свете лампы можно было заметить, что глаза его озабочены, что в глазах у него нет спокойствия.

- Какие новости? И ты не крути. За помощь, - Андрей еще пошевелил пальцами, - за помощь спасибо. Но говори все. Какие новости?

Ротный подцепил - это у него получилось легко и ловко, ротный был хотя и приземист, но длиннорук, - ротный подцепил табуретку, положил ее на бок, чтобы быть пониже у носилок, сел и прищурился.

- В целом - положительные. Я бы сказал - хорошие.

- То есть?

- То есть по бригаде будет отдан приказ о тебе.

- Какой?

- М-м-м… Какой? Простой. Когда ты исчез, я должен был доложить.

- Как?

- Как было, - ротный нахмурился. - А было так: ты выполнял боевое задание? Мое задание - доставить в роту пулемет, боеприпасы, подготовить ОП?

100
{"b":"239079","o":1}