ЛитМир - Электронная Библиотека

Пулемет не годился ни к черту. Весь механизм вертикальной наводки был вырван, дно короба вбило внутрь, крышку сорвало, замка вообще не было, раму изогнуло так, что она торчала почти до края короба, а из кожуха, из многих дырок в нем, вытекала вода.

«К Бодину! К Бодину! - скомандовал себе Андрей, в один бросок возвращаясь к траншее. - Здесь - все! Точка!»

А Налибоков, второй раненый и санинструктор были целы. Они смотрели на него, выпучив глаза, старались что-то сказать, причем Налибоков отряхивал с головы, шеи, плеч, спины песок, делая такие движения, какие делают на физзарядке, чтобы размять, разогреть шею и плечевой пояс, а санинструктор ковырял в ухе. Из уха у него текла кровь.

- За мной! - крикнул Андрей. - К центру! К ротному!

- Отходи! - крикнул ротный.- Отходи!

Андрей оглянулся и увидел, что ротный, наполовину спрятавшись за деревом, с колена бьет из автомата по охватывающим их с фланга немцам. К ротному перебегали, рассредоточиваясь около него, остатки первого и второго взводов, но третий взвод, взвод Лисичука, еще лежал, отстреливаясь.

- Отходи! - еще раз крикнул ротный и спрятался за деревом, чтобы сменить магазин.

Все было понятно - ротный, оттягивая свою роту, загибал фланг батальона, чтобы немцы не вышли ему в тылы и, что еще страшнее, не прорвались к оврагу, по которому батальон поднялся сюда, по которому все шло в батальон. Прорвись немцы к оврагу, прорвись по нему к берегу, и плацдарм был бы рассечен, и что бы потом вообще было!

- Отходи! - повторил Андрей так громко, что Лисичук услышал. Андрей махнул рукой в сторону ротного и приготовился к перебежке назад, но Лисичук вместо того, чтобы дать взводу команду на отход, переполз к нему.

Лицо Лисичука было до странности красным, губы прыгали, как в лихорадке, но глаза горели тем же шальным мальчишеским восторгом, каким горели несколько минут назад погасшие теперь глаза Вени.

- На кой отходить! Ведь держим! Держим же! На кой…

- Отходить! Ты с ума сошел! Выйдут в тыл! - повторил Андрей, вжимаясь в землю, потому что над их головами прошла длинная пулеметная очередь, и пули сбили им на спины и ноги листья и веточки.

Прошла еще одна очередь, и, мгновенно сообразив, что немец-пулеметчик сейчас меняет прицел, Андрей рванулся назад, вправо, потом влево и, упав, сразу же отполз метров на пять. Он слышал, как Лисичук крикнул: «Взвод! Отходить!», слышал стук его сапог о землю, когда Лисичук побежал, слышал, как полоснула еще одна очередь и как Лисичук, коротко вскрикнув «О-о!», упал, не добежав до него.

- Лисичук! - позвал Андрей. - Лейтенант Лисичук! Товарищ лейтенант!

Лисичук молчал.

Волоча автомат за ремень, царапая лицо о траву, Андрей переполз к Лисичуку и, спрятавшись за него, потрогал Лисичука. Рука Лисичука была еще теплой, но уже вялой, будто отрубленной от плеча.

- Лисичук! Товарищ лейтенант! - сказал ему прямо в ухо Андрей и, захватив за плечо, перевернул лицом к себе. Теперь на этом лице не было румянца, оно поблекло, став неживым. И глаза с этого лица уже не смотрели, так как веки сжались плотно, до складок под бровями.

Андрей прижался щекой к груди Лисичука. В ней было все тихо, и тогда, выдернув из сумки Лисичука последний неразряженный магазин, вытащив из кармана документы, посмотрев поверх Лисичука туда, где остался лисичуковский взвод, Андрей крикнул:

- Взво-од! Третий взвод! Слушай мою команду! Перебежками! Ко мне! Ко мне! Третий взвод, ко мне!

Вскакивая, перебегая, падая, третий взвод, вернее, его остатки - человек пятнадцать, перебегал к нему, а он, то выглядывая из-за Лисичука, то вновь прячась за него, кричал этим пятнадцати:

- Не кучей! Рассредоточься! Огонь! Огонь! Огонь!

Это были критические минуты, потому что почти никто из взвода Лисичука, перебегая, не стрелял, и немцы поднялись, и надо было их остановить, придержать, чтобы отходить дальше, к ротному, который дважды уже крикнул ему:

- Лисичук! Новгородцев! Ко мне! Все ко мне! Рота, ко мне!

Стреляя из-за Лисичука, слыша, как начали стрелять справа и слева от него, Андрей увидел, что немцы ложатся, что их перебежки стали короче, и он скомандовал:

- Броском! За мной! - он вскочил и, петляя с первого шага, добежал до дерева, за которым был ротный, и упал рядом, задыхаясь.

- Где пулемет? Бросил?! - хрипло спросил ротный. Он менял магазин, магазин заело, ротный дергал его, но магазин не выходил, и тогда ротный с силой ударил по нему кулаком так, что магазин отлетел. - Где пулемет? - ротный вставил полный магазин, дернуя затвор и резко повернул автомат на Андрея. - Где пулемет? Бросил?!

- Пулемет разбит! - крикнул он. - Прямое попадание. Расчет погиб! Прямое попадание, понятно! Опусти автомат! Ну! Что я, дурак, чтобы бросить пулемет? Теперь он куча железок. Тяжелая мина! Прямо под него! Разбросало на железки! И все ребята убиты! Ты понял? Опусти автомат, ну. Лисичук убит!

- Ах, мать их!.. - крикнул ротный, опуская автомат. - Где Бодин?

Андрей тоже опустил автомат, и, когда ротный лег, он лег рядом с ним.

- Не знаю. Не видел. Говорил, что будет со вторым отделением.

- Будет со вторым отделением? - переспросил ротный, наблюдая за тем, как рота укладывается в более-менее ровную линию и как накапливаются, дозаряжая оружие, передыхая перед следующим рывком, немцы. - Я был со вторым отделением. Бодин там и не мелькал. Там тоже весь расчет. Кроме наводчика. Но пулемет цел. Старшина! - крикнул он.

- Здесь! - ответил старшина. Он лежал от них недалеко, на спине, санинструктор перевязал ему кисть руки.

- Сколько патронов к пулемету?

- Пять коробок. И полцинка россыпи.

- Может, Бодин ранен или… - сказал предположительно Андрей.

- Может, - коротко кивнул ротный. - Посмотрим. И посмотрим, что еще делать с тобой. Если врешь - не завидую!

- Не завидуй! - буркнул Андрей. Его колотила дрожь, как будто бы внутри него что-то прыгало, металось. Он все еще видел покачивающийся напротив его груди автомат ротного и палец ротного на спусковом крючке.

Ротный, конечно, был прав: если бы он действительно бросил исправный пулемет, его бы следовало пристрелить, как собаку, не только потому, что по приказу по всей армии запрещалось в любых обстоятельствах бросать оружие, но, главное - сейчас, при отходе, пулемет был позарез нужен роте.

Андрей смигивал, стараясь избавиться от все стоявшего перед его глазами автомата ротного. Конечно же, этот автомат был, как и у всех, закопченный чуть ли не до половины кожуха, с особенно плотным нагаром у дульного среза, здесь нагар был прямо как слой сажи. Но этот закопченный дульный срез черным зловещим зрачком все смотрел на Андрея, все висел в воздухе перед ним (как, например, некоторое время висит перед глазами волосок зажженной лампочки, если посмотреть на нее, а потом отвести взгляд), и Андрей должен был смигивать, опустить голову к земле, чтобы избавиться от него и угомонить дрожь.

- Прямо под пулемет! Его даже подбросило. Вертлюг - пополам, короб разбило, а раму - к черту, как проволоку, - еще раз оправдался Андрей и перед ротным и перед самим собой.

- Почему ж ты живой? - спросил ротный, не глядя на него, а приподнимаясь и махая кому-то: - Сюда! Ладно. Ладно,- закончил он разговор.- Третий взвод на тебе.

Где-то снова проскрипели шестиствольные минометы, и через секунды по роте веером ударили мины. Закричал раненый, кто-то вскочил, чтобы убежать, закрывая голову, в лес, но тут же упал, срезанный осколком от новой серии мин. Все грохотало, рвалось, визжало, свистело, летела в воздух земля, ветки, воняло сгоревшим толом, и над ними повис, не рассеиваясь, едкий дым, через который не видно было ни немцев, ни своих.

Заскрипел новый залп, новые мины рванули точней, и, казалось, теперь уже от роты не должно остаться ничего.

- Рота! Вправо! Триста метров! - крикнул, вставая, ротный. - Вперед!

Сами разрывы, дым, пыль прикрывали их от немцев, изготовившихся к атаке. Тут уж ни лежать, ни отползать было нельзя. Тут нужен был стремительный рывок, чтобы как можно скорей, потеряв скольких-то, вывести остальных из зоны поражения, потому что каждый залп убивал и ранил лежавших, не успевших окопаться солдат.

20
{"b":"239079","o":1}