ЛитМир - Электронная Библиотека

- Фр-р-р-ух!

- Ну, ну! - прикрикнул на него Андрей.- Вперед! Это что еще?! Вперед! - Он начал сильнее отгребаться, чтобы Зазор взял с него пример. - Уже близко! Держись. И - без паники!

Но сердце его сжалось. О себе теперь он мог почти не беспокоиться: для немцев он был недосягаем. От западного берега он был уже далеко, бомбежки тут не ожидалось, на восточной стороне Днепра опасности наткнуться на немцев не было, Днепра он не боялся - что теперь для него был Днепр! Так - много воды, и все. Чего же ему было особо тревожиться?

Будь он один сейчас с оставшимися у него силами, он бы перевернулся на спину, сориентировался по какой-нибудь звездочке, привязав ее к Полярной звезде, и плыл бы строго на восток и так, покачиваясь на спине, потихоньку-полегоньку, взглядывая на эту звездочку, делая поправки на нее, поплыл бы и поплыл. Так он мог плыть еще хоть час, хоть больше, держа в поводу бревнышко и доску. Плавал он хорошо, к прохладной воде притерпелся, судороги не боялся, из ран у него кровь не бежала, хотя корки на них опять подмокли, но даже если бы эти корки и отлипли, то вряд ли у него началось сильное кровотечение, такое сильное, что он мог бы ослабеть и не доплыть.

Нет, он знал, что доплывет, он знал, что с ним теперь-то все будет в порядке! Что для него теперь был какой-то кусок Днепра? Да ничего. Всего-навсего каких-то десять, пятнадцать, двадцать минут в воде. Ну полчаса от силы.

Его тревожил Зазор. Зазор плыл тяжело, фыркал, всхрапывал. Он весь погрузился в воду, ни круп, ни плечи его уже не отблескивали над поверхностью, торчала лишь одна голова с задранной мордой, я вода касалась его скул.

Андрей, держась за постромку, чтобы не отпустить Зазора, греб левой рукой, натягивая лямку. Его лицо и морда Зазора были рядом, и он чувствовал, как быстро дышит Зазор, его дыхание обдавало Андрею щеку. Андрей не видел выражения глаз Зазора, глаза лишь поблескивали, но, наверное, в них было отчаяние.

Вдруг сонно крякнула утка.

- Слышишь? - спросил Андрей громко.- Берег!

Они почти уже не двигались под углом к течению, лишь держались на воде. Ударив из последних сил передними ногами, Зазор приподнялся над водой и, колотя ногами, удерживаясь над ней, заржал отчаянно и умоляюще.

Совсем недалеко ему отозвалась лошадь, и Андрей, крикнув: «Лошадь, Зазор, держись!» - поднырнул ему под шею так, чтобы Зазор положил ему голову на спину.

Плывя брассом, не отпуская теперь уздечки, натягивая уздечку так, чтобы голова Зазора не соскользнула с его спины, Андрей медленно тянул его за собой. Зазор фыркал, всхрапывал, совсем вяло шевелил в воде ногами, но еще раз заржала лошадь - и совсем, как показалось, рядом, потому что звук над водой шел хорошо,- Андрей наддал, чувствуя, что его хватит теперь лишь на сотню метров, но проплыл, видимо, все полторы сотни метров, потом вдруг стало как-то совершенно легко: Зазор достал дно. Андрей тоже встал на мягкий, сложенный барханчиками песок. Он ощущал его пальцами, подошвой, пятками.

Они немного постояли, потому что берег был еще не близко, просто далеко от берега заходила мель. Держа повод высоко, чтобы голова Зазора была приподнята, Андрей гладил его морду, за ушами, около глаз, чувствуя, как под рукой у него мелко-мелко, словно через нее идет слабый ток, дрожит его кожа, и говорил:

- Теперь все! Теперь что нам - раз плюнуть! Что мы, не дойдем? - Он не торопился, давая Зазору, да и себе, передохнуть, опасаясь, что мель кончится, что пойдет опять глубина, и Зазор не выдержит. Но он знал, что сам-то он выдержит.

- Хоть сдохнем, а выволокемся. Точно, Зазор? Точно?

Зазор тяжело дышал, поводил под водой боками, и Андрей чувствовал, прикасаясь к ним плечом, как мелко дрожат и бока.

Мель оказалась широкой, лишь дважды на ямах им пришлось подплыть, потом снова пошло дно, и они волоклись по нему, увязая в песке, все больше выходя из воды, оба все больше дрожа и от пережитого, и от того, что воздух казался холоднее воды.

На берегу, у самой еще кромки воды, шатаясь на ватных ногах, Андрей снял с Зазора постромочную петлю, выволок на песок бревнышко и доску и сел, а Зазор, тоже шатаясь, переступил к нему.

- Уф! - сказал Зазор. - Уф!

- Да, - согласился Андрей, обнимая ногу Зазора. - И все-таки мы это сделали. Так ведь? Сделали же! Черт бы нас побрал!.. Спасибо, брат, тебе…

До света что-то предпринимать не было никакого резона. Гимнастерка, брюки, сапоги все-таки намокли, и следовало ждать рассвета, чтобы осмотреться, и солнца, чтобы обсушиться. Оставалось ждать, и Андрей ждал, сидя на песке, дрожа от холода в мокрых трусах. Зазор, передохнув, отошел от берега и, потрескивая кустами, стал пастись, шумно вздыхая, с хрустом отрывая губами траву.

Андрей начал не то дремать, не то впадать в какое-то странное забытье, когда вдруг услышал далекий и мерный то ли громкий шорох, то ли тихий гул. Он вслушался, встал, отжал, насколько мог гимнастерку, майку, брюки, портянки, оделся, обулся, подпоясался и подвинул автомат.

Подошел Зазор.

- Свои, Зазор. - Зазор уже обсох, чистая шерсть под ладонью казалась мягкой теплой байкой. Андрей прижался к плечу Зазора, согреваясь от его тепла. - Свои, друг. - Зазор, наверное, лучше слышал и хруст песка под сотнями ног, и позвякивание оружия и снаряжения, может быть, он даже слышал общее дыхание торопящихся к Днепру многих людей.

- Пошли, - сказал Андрей Зазору.

- Уф, - ответил Зазор.

Андрей снял с него узду и повесил на куст.

Или останешься тут? Как всякому раненому, тебе положено лечение и отдых. Ты свободен. А я - я, брат, обязан доложиться. - Он осмотрел раны Зазора. Днепр и правда смыл с них корки, они были чистыми, свежими и пока не опасными, но все-таки было бы очень хорошо, если бы ветеринар чем-то их смазал и заклеил, чтобы мухи не занесли в них заразу. - Смотри, решай сам. Пока, Зазор. Еду ты найдешь. - Он погладил Зазора, потрепал ему холку, пошлепал по крупу и, подхватив с песка автомат, пошел от Днепра, держась на видневшуюся недалеко деревеньку.

Зазор догнал его, когда он не отошел и сотни метров. Наверное, Зазору одиночество было тяжелее, чем таскать пушки. Наверное, он уже не мог быть без людей. Наверное, ради права быть с ними, он и готов был ради них на все.

В деревне, когда он расспрашивал у солдат, где ГЛРы третьей танковой армии, Зазора у него забрали. Зазор попал к таким же хозяевам, которых оставил на Букрине, к артиллеристам. Судя по всему, Зазор был рад: от этих людей тоже пахло пушечным салом, лошадьми, сгоревшим порохом, в общем, пахло знакомо. И были, конечно, лошади, к ним Зазор подошел, как к своим, и лошади, такие же и внешне и нравом - лошади-трудяги, приняли Зазора как своего.

За Зазора артиллеристы дали Андрею полкотелка картошки с мясом, хорошую горбушку, вволю почти сладкого чая, а санинструктор перевязал его раны белоснежными бинтами.

- Да, - сказал Андрей, присаживаясь около пушки и беря у приземистого длиннорукого круглолицего с расшлепанным носом и сметливыми карими глазами артиллериста ложку. - Его зовут Зазор. Зазор, ребята. Я читал эту кличку на его хомуте.

- А где хомут? - спросил артиллерист.- Коль недалеко, мы съездим, чего добру пропадать. Одна нога тут, одна нога там. Так где он, хомут-то? Новый?

- Далеко,- ответил он неопределенно.- Но уздечка на берегу. Там, - он показал рукой.

- Зазор, значит, Зазор? Ничего звучит,- сказал другой артиллерист, полный, бритоголовый, пожилой. Осколком ему рассекло бровь, шрам потянул кожу на лбу вверх, отчего казалось, что глаз под этой бровью значительно больше другого. - А я уж подумал, не назвать ли его Диогеном? Взамен нашего. Убило третьего дня, когда разгружались. Но Зазор - тоже ничего. Звучно!

- Диоген? - переспросил Андрей, доскребывая котелок.

- Был такой человек когда-то, - объяснил приземистый артиллерист. - В стародавние времена. И хомут там, где уздечка, на берегу? Если так, то я мигом…

Андрей пучком травы вытер его ложку и отдал ему.

25
{"b":"239079","o":1}