ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я беременна, что делать?
Академия для властелина тьмы. Тьма наступает
Город мертвецов
Гувернантка с секретом
World of Warcraft: Джайна Праудмур. Приливы войны
Отсутствующая структура. Введение в семиологию
Отрок. Ближний круг: Ближний круг. Стезя и место. Богам – божье, людям – людское
Черный лед
Безгрешность
Содержание  
A
A

Ягуна. Я говорю, что Зло затопило деревню. От Уносчика потребуется больше обычного.

Ороге. Что ты хочешь этим сказать, Ягуна?

Ягуна. А то ты не понимаешь!

Ороге. Тс-с! Смотри!

Ягуна оборачивается — как раз в тот момент, когда подбежавшая Сунма кинулась на него, — она вцепляется ему в лицо ногтями, словно разъяренная тигрица.

Сунма. Убийца! Что ты с ним сделал? Убийца!

Ягуне приходится бороться изо всех сил, чтобы оторвать от себя Сунму; наконец это ему удается — сокрушительный удар, Сунма падает на колени, и Ягуна бросается вперед, чтобы добить ее.

Ороге (заслоняя Сунму). Опомнись, Ягуна, она же твоя дочь!

Ягуна. Дочь? То-то она ведет себя как дочь! Отойди, дай мне добить эту шлюху!

Ороге. Это грех, Ягуна.

Ягуна. Отойди, не мешай мне!

Ороге. Ты забыл, какая сегодня ночь? Ты забыл — «ни единого деяния во гневе»?

Ягуна. Это я-то забыл? (Проводит ладонью по щеке — на ладони кровь.)

Ороге. Страшная ночь… Что-то нас ждет?

Ягуна. Уйдем, я не могу на нее спокойно смотреть. Моя собственная дочь… из-за какого-то чужака…

Оба уходят. Ифада, прибежавший вместе с Сунмой, но намертво скованный ужасом во время драки, оживает и, приблизившись к Сунме, помогает ей встать на ноги. Сунма, всхлипывая, тоже уходит — ее поддерживает Ифада.

* * *

Появляется Эман-Уносчик. Он присутствует — физически — при следующей сцене, но ее участники не видят его.

* * *

Омае, девочка лет четырнадцати, останавливается около маленькой тростниковой хижины и, внимательно осмотревшись — нет ли кого-нибудь поблизости, — кричит, прижав рот к щелке в стене хижины.

Омае. Эман!

Эман. Кто там?

Омае. Это я, Омае.

Эман. Как ты посмела сюда прийти?

Изнутри хижины в щелку между тростниковыми стеблями просовываются две руки. Видно лицо Эмана-мальчика — ему, как и девочке, лет четырнадцать.

Уходи! Ты хочешь, чтоб я попал в беду?

Омае. В беду? Из-за чего?

Эман. Из-за тебя. Убирайся.

Омае. Но я пришла тебя проведать, Эман.

Эман. Ты оглохла? Я же тебе сказал — убирайся.

Омае. Сейчас. Только выйди.

Эман. Что-что?

Омае. Выйди. На минутку.

Эман. Ты рехнулась, Омае?

Омае (садясь на землю). Ладно. Раз ты не хочешь выполнить мою просьбу, я посижу здесь и подожду твоего Наставника.

Эман (видно, что он разъярен, однако сдерживается; его голова исчезает, и через минуту он выходит из-за хижины). Что за дьявол в тебя вселился, Омае?

Омае. И никакой не дьявол. Я хочу тебя видеть.

Эман (передразнивая ее). «Никакой не дьявол. Я хочу тебя видеть». Пойми, здесь тебе не берег речки, где можно насмехаться над невинными людьми.

Омае (застенчиво). Ты не рад меня видеть?

Эман. Нисколько.

Омае. Почему?

Эман. Почему? И ты еще смеешь меня спрашивать?! Да потому, что ты самая опасная из женщин. Ах да, ты ничего об этом не знаешь. Нам не разрешается видеться с женщинами — ни с какими. А с самыми опасными — и подавно. Уходи, пока не случилось беды.

Омае (кокетливо). Что у вас за тайны? Чему вы тут учитесь?

Эман. Тому, чего женщина понять не может.

Омае. Хи-хи. Ты думаешь, мы не знаем, да? Вам тут просто-напросто делают обрезание.

Эман. Замолчи, Омае! Ты ничего не понимаешь.

Омае. Это надо же — ведь он еще не был обрезан, а уже строил нам, женщинам, глазки!

Эман. Спасибо… женщина. А теперь уходи.

Омае. Ну, а хоть кормят-то вас здесь ничего?

Эман (яростно). Нас не кормят. Мы съедаем глупых девчонок, которые решаются сюда забрести!

Омае (с притворными слезами). Ой-ой-ой-ой, он меня оскорбляет! Как тебе не стыдно оскорблять женщину?!

Эман (с беспокойством). Нечего устраивать здесь представление! Если хочешь реветь, то лучше уходи.

Омае. Хорошо, хорошо, я не буду реветь.

Эман. Будешь не будешь, а все равно уходи. Ты ведь не знаешь, что может случиться, если сейчас сюда придет Наставник.

Омае. Да не придет он!

Эман (передразнивая). Ишь ты какая — «Не придет!» Ты что — его жена, и он тебе докладывает, когда да куда он собирается идти? В это время он как раз обходит наши хижины. Может, он уже рядом — откуда ты знаешь?

Омае. А вот и нет, а вот и не рядом! Он болтается сейчас на берегу реки и норовит ущипнуть девчонок за попку. Этому он и вас здесь учит, да?

Эман. Не смей так говорить про нашего Наставника! Я знаю: это вы, распущенные девчонки, нарочно вертите перед ним попками.

Омае (опять притворно плача). Значит, по-твоему, я распущенная девчонка?

Эман. Перестань! Вовсе я этого не говорил.

Омае. Как же не говорил, когда только что сказал?!

Эман. Да не говорил я этого! И пойми, Омае, кто-нибудь может услышать твой голос — и тогда я буду опозорен навеки. Уходи, пока не случилось беды.

Омае. Не бойся, не будет никакой беды. Девчонки задержат вашего Мошенника — ой, прости, я хотела сказать: Наставника, — пока я не вернусь обратно на берег.

Эман. Вот и возвращайся прямо сейчас. У меня есть дела поважней болтовни. (Идет к хижине.)

Омае бежит следом и протягивает руку, чтобы удержать его. Эман в ужасе отскакивает.

Омае. Что с тобой? Ты думаешь, я тебя съем?

Эман. Да ты же чуть-чуть было до меня не дотронулась!

Омае. Ну и что?

Эман. Тебе мало, что я тебя видел? Ты хотела осквернить меня еще и прикосновением? Ты что — совсем ничего не понимаешь?

Омае. A-а, ты об этом…

Эман (почти кричит). Вот именно, «об этом»! Ты думаешь, мы здесь поселились для удовольствия? Сейчас очень важное время в моей жизни. Посмотри на эти хижины — мы сами их построили. Мы постигаем здесь жизнь — ты можешь это понять? Мы думаем, размышляем… я по крайней мере. В первый раз у меня есть время для размышлений — ничего другого мне не надо делать. Я должен осознать себя как взрослый человек. Мне надо понять, зачем я живу. Тебя хоть раз тревожили подобные мысли?

Омае. Ты меня пугаешь, Эман.

Эман. Ну вот. Ничего другого ты не смогла придумать. Мужчина всегда идет своей дорогой — он должен осознать и проверить свои силы. Потому что когда-нибудь он останется один — лицом к лицу со своей судьбой. Ни о чем другом я не решаюсь сейчас думать. И не смей мне мешать, не воруй мое время.

Омае (на этот раз непритворно всхлипывая). Я всегда знала, что ты меня ненавидишь. Тебе всегда хотелось от меня избавиться.

Эман (нетерпеливо). Ненавижу — так ненавижу. А сейчас — иди.

Омае (всхлипывая, идет прочь; потом останавливается, вытирает глаза и говорит — уже с озорством). Эман!

Эман. Чего тебе?

Омае. Я хотела спросить… только пообещай, что ты мне ответишь.

Эман. Ну-ну, что еще?

Омае (хохоча). Это больно, Эман? (Поворачивается, чтобы убежать, — и видит Наставника.)

Наставник. Так-так. Кто же это нам попался? Какая маленькая веселая мышка залезла в гнездо к старой сове?

Омае барахтается в руках Наставника, потом, вырвавшись, отбегает в сторону; на ее лице — омерзение.

Ты пришла полакомиться фруктами, так? Ты ведь не разговаривала с моими учениками?

Омае. Да-да, я хотела обворовать твой сад!

Наставник. Так-так-так. Я понимаю, крошка, понимаю. А мой прилежный ученик хотел тебя прогнать. Так-так-так. Ведь ты ее прогонял, Эман?

Эман. Я с ней разговаривал.

Наставник. Так-так, разговаривал. А сейчас будь послушным и посиди в хижине, пока я придумываю тебе наказание.

Эман уходит.

119
{"b":"239093","o":1}