ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Когда в доме негры… все окна должны быть настежь… — говорил он, стараясь получше засунуть газету.

Он вышел на веранду и растянулся в шезлонге, обнажив грудь.

Когда все было прибрано, я поклонился госпоже и решил удрать на кухню. Проходя по веранде, я чувствовал, что комендант смотрит мне вслед.

* * *

Меня арестовали сегодня утром. Весь избитый, я пишу эти строки в хижине начальника караула, который должен передать меня г-ну Моро, как только тот вернется из служебной поездки.

Это произошло, когда я подавал завтрак господам. Инженер-агроном, сопровождаемый Птичьей Глоткой, остановил машину с оглушительным скрежетом тормозов. Оба взбежали по лестнице и извинились перед комендантом, что вынуждены так рано потревожить его.

— Мы приехали из-за вашего боя, — сказал Птичья Глотка, повернув голову в мою сторону.

Кофейник выскользнул у меня из рук и разбился о цементный пол.

— Знает кошка, чье мясо съела, — заметил Птичья Глотка, подзадоривая себя. — Ведь правда, друзоцек?

Комендант отодвинул чашку, вытер губы и обернулся ко мне. Госпожа улыбалась, кривя губы. У любовника Софи был несколько растерянный вид. Он попросил у госпожи позволения закурить, но никак не мог зажечь сигарету. Птичья Глотка один сохранял спокойствие.

— Вот что… — начал он. — Кухарка господина Маньоля сбежала, прихватив заработную плату рабочих…

— Я заметил это в шесть часов утра, — дрожащим голосом перебил его любовник Софи, — С моего письменного стол исчезла шкатулка. Я позвал кухарку-боя, вы знаете ее — сказал он, склоняясь перед комендантом. — Ее комната оказалась пустой. Потас… — Он кашлянул, заглушив готовое вырваться слово, и покраснел. — Она сбежала, — продолжал он — захватив шкатулку, мое платье и свое барахло…

Судя по его взгляду, он готов был оторвать мне голову.

— Говорят, она невеста-любовница вашего боя, — сказал Птичья Глотка, гордый словом, которое он только что изобрел. — Как только господин Маньоль сообщил мне об этом, я велел закрыть все проходы через границу. Мои люди обыскивают туземный квартал… Мы подумали, что ваш бой…

— Сколько денег было в шкатулке? — спросил комендант.

— Сто пятьдесят тысяч франков, — ответил инженер-агроном, — сто пятьдесят тысяч…

— Понимаю, — проговорил комендант, смотря на меня.

Жена что-то шепнула ему на ухо. Он вытаращил глаза. С минуту они спорили. Комендант откашлялся и ткнул в меня пальцем.

— Что ты на это скажешь?

— …

— Знаешь эту особу?

— Да, господин комендант.

— Где она?

— …

Комендант смотрел на меня с довольным видом, по своему обыкновению надув щеки и подняв одно плечо выше другого. После препирательства с женой он потер руки и продолжал, не глядя на меня:

— Ну что ж, теперь сам улаживай дело с этими господами…

Птичья Глотка повертел шеей, любовник Софи вздохнул. Госпожа позвала Кализию.

— Отдай ей фартук, — сказал комендант, не глядя на меня.

— Пошевеливайся! — крикнул Птичья Глотка, вставая.

Любовник Софи вышел первым. Гости еще раз извинились перед комендантом и его женой. Я последовал за обоими белыми. Крупные слезы катились по щекам Кализии, когда она надевала мой фартук, доходивший ей до щиколоток. Подпрыгивая, как девочка, госпожа побежала в сад.

Баклю и повар еще не приходили. Часовой проклял на нашем языке всех белых на свете.

Птичья Глотка и любовник Софи приехали в джипе. Чтобы я не убежал, Птичья Глотка сел вместе со мной в кузов. Любовник Софи вел машину. Мы ехали по направлению к полицейскому участку. Птичья Глотка держал меня за пояс. Проницательно смотря на меня, он время от времени наступал мне на большой палец ноги. Инженер-агроном пустил машину полным ходом. Джип подпрыгивал, сея панику на своем пути.

— Что случилось? — кричали на нашем языке мои соотечественники, махая руками.

Тогда Птичья Глотка сильно дергал меня за пояс, а его подбитый гвоздями сапог упирался в мою ногу. Мы проехали по торговому центру, свернули к сторожевому посту и остановились перед небольшим сараем, крытым ржавым железом, над которым развевался трехцветный флаг. Это был полицейский участок. Птичья Глотка выскочил из машины и потащил меня за собой. Я тяжело упал к его ногам. Колени мои уже кровоточили. Подбежал стражник и застыл, вытянув руки по швам. Птичья Глотка толкнул меня к нему. От избытка усердия стражник изо всех сил ударил меня ребром ладони по затылку. Передо мной сверкнула лишь огромная желтая искра.

Очнувшись, я увидел, что лежу на земле. Птичья Глотка сидел верхом на моей спине и делал мне искусственное дыхание.

— Все в порядке, — сказал любовник Софи, переворачивая меня, — он приходит в себя…

Меня подняли. Птичья Глотка спросил, где Софи.

— Верно, в Испанской Гвинее, — ответил я.

— Почем ты знаешь? — взревел ее любовник.

— Она мне говорила…

— Когда? Когда же?

— Восемь месяцев назад…

— И ты знал о том, что она собирается сделать? — спросил Птичья Глотка.

— Нет, господин, — ответил я.

— Откуда же тебе известно, что она хотела бежать в Испанскую Гвинею?

— Она мне сказала… восемь месяцев назад, — повторил я.

— Однако ты был ее любовником?

При этих словах г-н Маньоль нахмурился. Он схватил меня за шиворот и посмотрел мне прямо в глаза.

— Признавайся! — заорал он, обдавая меня своим гнилостным дыханием. — Признавайся же!

Меня так и разбирал смех. Это до крайности удивило белых. Любовник Софи отпустил меня. Птичья Глотка пожал плечами.

— Такие женщины не в моем вкусе, — сказал я, обращаясь к Птичьей Глотке. — Нет, не в моем вкусе… Я слушал Софи, но не смотрел на нее.

Руки Маньоля задрожали. Я подумал, что он, того и гляди, бросится на меня. Лицо его судорожно перекосилось. С языка сорвались какие-то бессвязные слова.

— С этим парнем не оберешься хлопот, — сказал Птичья Глотка. — Боюсь, из него ничего не вытянешь. Сегодня ночью мы сделаем у него обыск…

Он позвал начальника стражи и что-то сказал ему на ухо. Тот надел на меня наручники и толкнул перед собой. Мы вошли в хижину.

Начальника стражи зовут Мендим ме Тит. Я никогда не слышал такого смешного имени. Оно означает в переводе «мясная вода».

Этот человек — гиппопотам, с которым надо быть настороже, если не хочешь тут же постучаться к апостолу Петру.

Служа в резиденции, я всегда здоровался с ним и старался вступить в разговор. Он слушал меня, заложив за спину огромные ручищи, и так таращил глаза, словно боялся пропустить хоть слово, слетавшее с моих губ. Порой он смеялся, этого я боялся больше всего. От смеха, похожего на рев слона, оживало его лицо, застывшее в постоянной гримасе, при виде которой у меня переворачивалось все нутро.

Он был не здешний. Его выписали откуда-то из Габона. Приезд его вызвал в Дангане сенсацию.

Как только мы вошли в хижину, стражник снял с меня наручники.

— Вот мы и встретились с тобой, Тунди! — сказал он, хлопая меня по плечу. — Здесь ты в безопасности, но когда тебя переведут к Моро!..

И он воздел руки. Приведший меня стражник щелкнул каблуками и вышел. Мендим ме Тит опять похлопал меня по плечу.

— Тебя еще не слишком изукрасили, — сказал он, разглядывая меня. — Но здесь ты находишься именно для этого. Ничего, мы все уладим, ты должен быть в крови, значит, надо смочить бычьей кровью твои шорты и фуфайку… Умеешь кричать?

Мы засмеялись.

— Для белых я должен быть беспощаден, хорошо, что их здесь нет.

Мы провели день, играя в карты.

Было около одиннадцати часов, когда Птичья Глотка и любовник Софи приехали на сторожевой пост. Измазавшись бычьей кровью, я лег и застонал…

Птичья Глотка направил мне прямо в лицо электрический фонарь и схватил меня за волосы. Не знаю, как мне удалось заплакать по-настоящему. Правда, я упражнялся еще до этого, испуская жалобные крики. Но когда они приехали, я расплакался так, как не плакал никогда в жизни.

78
{"b":"239093","o":1}