ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Крайней правой импонирует, что патриарх настаивает на уникальности духовной традиции России, но ей не может нравиться его заявление, что православие никогда не было шовинистическим и не занимало антисемитских позиций[396].

К монархии патриарх относится нейтрально. Великий князь Владимир Кириллович посетил патриарха в его резиденции и сказал, что готов служить России на любом посту. Однако патриарх заявил, что вопрос о восстановлении монархии в России весьма сложен[397]. Пока патриарх разъяснял свои позиции по различным вопросам, некоторые священники активно участвовали в политической жизни. Они посещали «патриотические» митинги — кроме, конечно, тех, которые созывались антихристианскими группировками. Некоторые отказывались принимать слова патриарха о нешовинистическом и неантисемитском характере Русской православной церкви и в своих писаниях энергично продолжали черносотенные традиции[398]. Другие отстаивали более либеральную линию.

Русская православная церковь старалась не втягиваться в политику, в особенности на уровне злобы дня, — позиция, понятная в свете горького опыта недавнего прошлого. У православных мирян таких сомнений и угрызений совести было меньше. Так, в апреле 1990 года в Москве состоялся учредительный Собор Российского христианского демократического движения. Согласно его первой программе, движение поставило своей целью перейти от политики разрушения и острую реакцию не только крайней правой, но и фундаменталистов внутри церкви вроде «Союза православных братств» и его журнала «Вестник». Эти круги доказывали, что даже война между сербами и хорватами была развязана тайным «талмудистским руководством». В своих публичных выступлениях они были несколько осторожнее, заявляя, что выступают не против евреев как нации, а против «талмудического иудаизма» ненависти к идеалам созидания и солидарности. Новая партия желала создать общество, в котором царили бы идеалы духовной свободы, милосердия и соборности и которое отвергло бы применение насилия во внутренней и внешней политике.

Такая программа помещала партию в лагерь демократии — она должна была стать христианским демократическим движением западноевропейского образца, поддерживающим гласность и перестройку. Его духовным отцом был священник Дмитрий Дудко, сопредседателями стали Виктор Аксючиц и Глеб Анищенко, а число членов (по данным самого движения) составило 15 тысяч человек. Оно состояло в блоке «Демократическая Россия», поддерживавшем Ельцина, и в дни августовского путча Аксючиц находился среди защитников Белого дома. Новая партия имела тесные связи с НТС в Германии, который, как говорили, помог ей технически создать свой центр в Москве.

Однако через несколько месяцев после основания РХДД начало смещаться вправо. Его лидеры по-прежнему считали национал-большевизм главной опасностью, но все чаще и чаще стали выступать против «космополитизма» христианской левой, которая, по их словам, заявляла, что христианин не имеет права быть патриотом[399]. Это было не совсем точным изложением аргументации левых христиан. Но они действительно утверждали, что, если христианские политики будут слишком упирать на национальный фактор, интерес к духовным ценностям, столь ярко проявлявшийся у них вначале, спадет, а то и вовсе исчезнет.

Предсказания оправдались быстрее, чем этого можно было ожидать. Перед путчем 1991 года РХДЦ по своим внешним признакам не отличалось от других умеренных партий, и его взгляды на будущее Советского Союза напоминали солженицынские. Движение не одобряло выхода республик из СССР, но и не считало нужным чинить им препятствия[400]. Однако вопрос о российской государственности занимал их все больше и больше, ибо совершенно ясно, что Россия вовсе не тождественна прежней РСФСР — то было искусственное формирование, вне которого жили миллионы русских.

Была ли на самом деле подлинная нужда в христианской партии в России? 6 конце концов, до 1917 года такой партии не существовало. По мнению лидеров РХДД, именно ее отсутствие было одной из причин катастрофы 1917 года. Лишь христианство может стать противовесом атеистическому коммунизму, одурманивающему головы людей. И в нынешней ситуации оно может больше сделать для морального и духовного возрождения, чем любая другая сила. Идеологической основой РХДЦ было философское наследие религиозных мыслителей начала века[401].

После августовского путча и последовавшего за ним распада Советского Союза РХДД резко сместилось вправо. Движение стало одним из инициаторов съезда гражданских и патриотических организаций, состоявшегося в Москве в феврале 1992 года. Аксючицу, председательствовавшему на съезде, пришлось слушать речи лидера «Памяти» Васильева (в июне 1992 года Аксючица на посту председателя «Русского собрания» сменил Илья Константинов). На съезде возобладали шовинистические силы, и организаторы его оказались в роли ученика чародея, бессильного перед вызванными им бесами. Когда Анищенко заявил, что национал-большевизм по-прежнему остается главным врагом и не следует искать негодяев лишь в рядах «темных сил» (то есть среди евреев или масонов), он был согнан с трибуны под крики «Иуда!» и «Иди повесься!» (это еще самые сдержанные возгласы). В фойе продавались «Протоколы», а делегаты бахвалились, что вскоре начнутся «военные действия»[402].

Лидеры РХДД искали союза с «патриотическими» силами, не только потому что искренне беспокоились о судьбе России, но еще и потому, что они испытывали страх — оставлять патриотизм в руках фашиствующих экстремистов было опасно. Однако они недооценили другую опасность — того, что, не выдержав конкуренции с «черной сотней» и теми, кто кричит громче всех, умеренные группировки будут вытеснены со сцены. Это предсказывал и Лезов: духовные ценности христианства могут быть отвергнуты «патриотами» как чуждый, полуеврейский элемент, ибо образ христианства для «патриотов» — «черная сотня», а не Бердяев с Булгаковым и не Лихачев с Аверинцевым.

Русская православная церковь традиционно считала католицизм опасным врагом и соперником. Эпоха реформ мало что изменила, и на этом фронте борьбы православная церковь и «патриотические силы» нашли много общего. Для русской правой католицизм всегда был враждебной силой, почти столь же опасной, как масоны и «сионисты»[403]. Причины враждебности отчасти носят исторический характер: они восходят ко временам церковных расколов, Византии и польского нашествия в XVII веке. Для русских националистов католицизм — синоним проникновения западных идей. Некоторые русские обращались в католицизм, но вряд ли был хоть один случай обращения католика в православие. Яблоком раздора всегда была униатская церковь Западной Украины, и в эпоху реформ соперники с новой силой стали сражаться за храмы и церковное имущество. Подозрительность Русской православной церкви усилило то, что Ватикан в последние годы развернул знамя экуменизма и приложил немало усилий к сближению различных вероисповеданий. Назначение двух католических епископов в Россию (в Москву и Новосибирск) было истолковано как еще один знак католической агрессии; отсюда лозунг: агентам Ватикана — ни одной церкви, не позволять католикам открыть духовную семинарию.

Католики действовали в России предельно осторожно. Так, они предложили создать в Москве, в сотрудничестве с православной церковью, Христианский университет[404], но идея оказалась неприемлемой для РПЦ.

Чем можно объяснить этот чуть ли не патологический страх перед католиками? В какой-то степени он коренится в комплексе неполноценности. Русская православная церковь полагает, что ее священники вполне могут сравниться с католическими, хотя те получают гораздо более длительную и глубокую богословскую подготовку. Кроме того, в распоряжении Ватикана намного больше финансов. Патриарх Алексий II более примирительно настроен в отношении католиков, чем другие руководители церкви: в начале 1992 года он пригласил к себе архиепископа Кондруцевича, представителя Ватикана в Москве, и вел с ним продолжительные беседы о возможном будущем сотрудничестве. Однако и среди православных фундаменталистов, и среди католических консерваторов сохраняется глубокая взаимная подозрительность, и похоже, что отношения между двумя вероисповеданиями останутся прохладными, хотя в реальности им не из-за чего особенно опасаться друг друга.

вернуться

396

Интервью на Би-би-си см.: Нестеров О. Легко критиковать из-за рубежа. (Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II считает, что четыре условия РЗЦ неприемлемы//Панорама. 1990. № 14. Декабрь. Эти заявления вызвали

вернуться

397

См.: Отчет о пресс-конференции в Москве//Новое русское слово. 1991. 17 ноября.

вернуться

398

См., например, статью Георгия Федотова и Александра Нестеровича из Псково-Печорского монастыря: Веруем: Россия не погибнет//Молодая гвардия. 1991. № 8.

вернуться

399

См.: Лёзов С. Национальная идея и христианство: Опыт в 2-х частях//Окгябрь. 1990. № 10. См. также ответ М. Антонова: Горе от многоумия, или Крестовый поход около христиан против православия// День. 1991. № 21.

вернуться

400

См. интервью с Анищенко: Столица. 1991. № 13.

вернуться

401

См.: Аксючиц В.//Московский церковный вестник. 1991. Январь. См. также дискуссию «Религия и политика» в журнале «Вопросы философии» (1992. № 7).

вернуться

402

См.: Перевозкина М.//Русская мысль. 1992. 14 февраля.

вернуться

403

См.: Диакон Герман Иванов-Тринадцатый. Осторожно — Ватикан//Москва. 1991. № 6.

вернуться

404

См.: Шевелев И.//Новое русское слово. 1992. 6 февраля.

70
{"b":"239101","o":1}