ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
Православная церковь в новое время

Мы уже говорили немного о том, почему Русская православная церковь не слишком преуспела в новых условиях. Каковы ее перспективы и возможен ли единый религиозно-националистический фронт? Большинство священников чувствуют себя уютнее среди националистов, чем среди либералов. Националисты не будут постоянно напоминать им о былом сотрудничестве с коммунистическим режимом и не потребуют чистки в руководстве церкви. Либеральная интеллигенция весьма интересуется религией, однако руководители церкви полагают (и тут они, вероятно, правы), что им не удастся держать в узде эти беспокойные умы: они не будут подчиняться церковным правилам и дисциплине, а потребуют — и это в лучшем случае — сомнительных модернистских перемен внутри церкви. Как уже отмечалось, большинство правых вновь открыло для себя религию лишь недавно, и подлинность их веры в христианские догматы сомнительна. Подобно «немецким христианам» в нацистской Германии, они не видят надобности в Ветхом завете, ибо он «слишком еврейский». Им не нужны такие «богословы», как Бердяев, Булгаков и даже Павел Флоренский, погибший в советских лагерях. В конечном счете интересы нации и государства для правых всегда будут куда важнее, чем духовное возрождение. Но в отличие от демократов правые всегда будут прославлять и почитать церковь хотя бы напоказ; они не потребуют нововведений и не причинят никакого беспокойства.

Бывшие коммунисты также флиртуют с православной церковью, обещая ей в будущем статус государственной религии[405]. Для церковных иерархов искушение сотрудничать с правой может быть сильным, даже непреодолимым. Большинство из них принадлежит к до-реформистской эпохе, и они не испытывают симпатии к демократическим идеям. Другие, правда, могут вспомнить слова св. Павла из Второго Послания к Коринфянам: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою?» (2 Кор. 6, 14), «Какая совместность храма Божия с идолами?» (2 Кор. 6, 16). Оставляя в стороне чисто религиозные соображения, руководители церкви могут вполне естественно руководствоваться здравым смыслом. Русское православие тяжело пострадало из-за своего тесного сотрудничества сначала с царизмом, а потом с коммунизмом. Элементарное благоразумие подсказывает, что церкви лучше держаться вне активной политики, во всяком случае, пока ситуация в России не станет устойчивей. Но это, скорее всего, дело отдаленного будущего. Квиетизм — не героическая позиция, и некоторые могут обвинить церковь в недостатке патриотизма. Но это та форма поведения, которая, скорее всего, поможет церкви возродиться и выстоять. В XX веке Русская православная церковь потеряла грузинскую церковь, русские церкви в республиках Балтии, а совсем недавно — и украинскую церковь, ставшую автокефальной. Дальнейшие отпадения низведут Русскую православную церковь со статуса мировой религии на уровень провинциальной конфессии. Хотя церковь не стремится — или, во всяком случае, не должна стремиться — к власти, дальнейшее падение авторитета русской церкви, несомненно, повлияет на ее положение и на ее способность выполнять свою миссию.

И все же, если у религии в России и есть будущее, оно завоевывается не силой и не блеском светской политики. У церкви вновь возникает искушение — добиться власти и влияния, идеологически и политически объединившись с государством. Именно это имеют в виду лидеры русской правой, призывая церковь занять ведущую роль в патриотическом возрождении. Такая традиция в русской истории существовала, но она же и была, по-видимому, одной из причин катастрофы 1917 года. Была и иная традиция, ведущая к иным целям — христианской любви, построению христианской общины, свободной от ненависти и страха, — традиция «нестяжательства» в богословском смысле. Православная церковь должна сделать выбор между этими двумя традициями. Она не может и не должна полностью отрешиться от общественных дел, но церковь — не политическая партия, и она должна прежде всего блюсти свое религиозное предназначение. Эта дилемма свойственна всем другим религиям, но нигде она не достигает такой остроты, как в случае Русской православной церкви.

Глава пятнадцатая

Новый националистический истеблишмент: Литературные манифесты и политические инициативы

Как только гласность ослабила политический контроль, возникло множество организаций националистического толка, созданных в основном по профессиональному или региональному принципу. Все они были невелики, и лишь год-два им удавалось сохранить свою первоначальную форму. Толчком к их возникновению послужило общее политическое брожение в стране, а также растущее влияние либерально-демократических сил, деятельность которых националисты весьма не одобряли. Одними из первых забили в набат, призывая к объединению правых, известные писатели, такие, как Юрий Бондарев и Василий Белов; их главными трибунами были ежедневная газета «Советская Россия» и еженедельник «Литературная Россия», орган Союза писателей России. В страстной речи 1988 года Бондарев сравнил внутреннее положение страны с 1941 годом, когда немецкие армии вторглись в Советский Союз и угрожали России и ее народу истреблением. Кто же эти новые варвары? Те, кто хотят парализовать сопротивление русского народа врагам, лишить его духовных ценностей, морально разоружить. Чтобы отвести Россию от края пропасти, необходимо усилие, подобное Сталинградской битве.

Одной из самых первых «патриотических» организаций было Товарищество русских художников, основанное в ноябре 1988 года. Следует также упомянуть «Русский центр» в Союзе писателей СССР и различные объединения историков и экологов. В марте 1989 года были созданы Фонд славянской литературы и культуры и Союз духовного возрождения Отечества (СДВО). В мае 1989 года под эгидой Московского городского Совета была основана организация «Отечество», объявившая своей целью распространение русской культуры. Ее председателем стал Аполлон Кузьмин, о нем см. ниже, заместителем председателя — ветеран войны в Афганистане полковник Руцкой, впоследствии вице-президент России. Появились также различные группировки, названия которых содержали слова «собор», «соборность», «Россия», «единение», «единство». Был создан и Фонд восстановления храма Христа Спасителя.

Среди членов и руководителей этих группировок нередко попадались одни и те же люди, они подписывались под манифестами и воззваниями разных групп и пытались координировать антилиберальную кампанию, проводимую их журналами и издательствами. Однако особенного эффекта это не давало, и отличить одну группировку от другой было зачастую весьма трудно. Они очень хотели «что-то сделать», однако ни одна группировка не могла добиться руководящей роли. Сталкивались амбиции «патриотических» лидеров; экстремистские лозунги, нередко крикливые и даже истеричные, не содержали ничего положительного и конструктивного, и, по большому счету, они мало привлекали интеллигенцию. Не было и тесного сотрудничества между организациями Москвы, Ленинграда и других районов страны. Все группировки патриотического лагеря жаловались на отсутствие координации.

В последние месяцы 1989 года в «Советской России» было опубликовано несколько воззваний, но отклик на них был слабый. Значительно большую известность приобрели воззвания русских писателей, появившиеся в «Литературной России» в феврале-марте 1990 года, и в особенности «Письмо 74-х»[406]. Они были прямо адресованы Верховному Совету и ЦК партии — видимо, в надежде на то, что этот призыв к борьбе со смертельной угрозой отечеству, побудит власти к политическим мерам.

Угроза, как было объявлено, заключалась в следующем. Прежде всего — в распространении мифа этой клеветнической пропаганды врагов России — уничтожить патриотические силы, дестабилизировать общество и, возможно, захватить власть. Фашизм действительно завезен в Россию, но виновны в этом еврейские фашисты и сионисты, систематически распространяющие ложь о том, что в дореволюционной России имели место погромы. На самом деле это еврейские нацисты ответственны за Холокост — катастрофу европейского еврейства: они организовали Освенцим и Дахау, гетто Львова и Вильнюса, чтобы «отсечь сухие ветви еврейского народа». Используя средства массовой информации, русофобы подстрекают к вражде между народами, подрывая тем самым обороноспособность страны[407]. Более того, сионистские нацисты организовали в России штурмовые отряды, называемые «Бейтар». Авторы «Письма 74-х» были убеждены, что их манифест имел огромное значение; как заявил один из них, идеологические противники были потрясены и утратили дар речи; они не смогли ни словом возразить на обвинения патриотов[408]. На самом же деле письмо имело лишь succes de scandale[409], а политического значения оно не имело. Валентина Распутина, подписавшего письмо, назначили членом нового Президентского совета при Горбачеве, но совет бездействовал и вскоре был распущен, а Распутин вышел из него еще до этого. Манифест интересен тем, что он отразил определенное состояние умов.

вернуться

405

Речь в этом духе произнес в феврале 1991 года на патриотическом митинге Иван Полозков. См.: Смирнов М.//Россия. 1991. 15 марта.

вернуться

406

O русском фашизме, якобы саботирующем реформы. Цель Литературная Россия. 1990. 2 февраля, 2 марта.

вернуться

407

Согласно манифесту, патриотическая пресса доходила лишь до полутора миллионов читателей, «русофобская» имела аудиторию в 60 миллионов.

вернуться

408

См.: Глушкова ту/Московский литератор. 1990. № 17–18.

вернуться

409

Успех, обусловленный скандалом, поднятым вокруг произведения (фр.). — Прим. ред.

71
{"b":"239101","o":1}