ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но, пожалуй, самый крепкий орешек в загадках ЖРД – это проблема охлаждения двигателя. Чем выше температура в камере сгорания, тем, опять-таки, эффективнее и мощнее работает ЖРД. Но высокой температуры не выдерживают металлы конструкции. Оберт и другие конструкторы разбавляли горючее, снижали его теплотворную способность, «портили», но ведь это не выход. Вместо металла делали в наиболее напряженных по температуре частях камеры сгорания вставки из тугоплавкого графита и карборунда. Но и они не выдерживали температуры выше 1600 градусов, а хотелось довести ее до 2-3 тысяч, а то и выше. Карбиды сгорали, поглощая кислород окислителя. Глушко отказался от них уже в 1930 году. Он понимает, что «по температуре горения и теплонапряженности камеры сгорания ракетные двигатели не имеют себе равных», но он еще надеется на тугоплавкие окиси циркония – они плавятся при температуре 2950 градусов – и окись магния, температура плавления которого чуть ниже. Инженерная интуиция в конце концов подсказывает: никакие материалы не выдержат. Надо идти совсем другой дорогой. Надо прибегнуть, как он пишет, к динамическому охлаждению двигателя: отводить от него тепло, как отводит вода тепло автомобильного мотора. Но вода здесь не годится. «Выгодно охлаждать ракетный мотор самим жидким топливом не только с целью уменьшения теплопотерь [32], но и чтобы не увеличивать мертвый вес ракетного летательного аппарата посторонней жидкостью», – писал он в 1931 году. Тогда он еще не представляет всей сложности стоящей перед ним задачи, не знает, что всю жизнь предстоит бороться ему с этими чудовищными потоками тепла, что возникнет в этой борьбе целая отрасль в науке о тепло-передачах – теория охлаждения жидкостных ракетных двигателей и что, судя по всему, конца этой борьбе, несмотря на все техническое могущество нашего космического века, видно никогда не будет.

Глушко конструирует двигатели, испытывает их, прожигает, взрывает, иногда заходит в тупик, быстро понимает это, возвращается и идет дальше, шаг за шагом идет к совершенству. Он верит, что оно достижимо; в технических отчетах, где всякий намек на эмоции издавна почитался чуть ли не признаком дурного тона, он называет ЖРД – «двигателями передовой техники». Второй сектор ГДЛ, которым руководит Валентин Петрович, создает целую серию ОРМ – опытных ракетных моторов. Первый – совсем примитивный, с цилиндрическим соплом, с водяным охлаждением, с тягой всего в 20 килограммов. Но следующий – уже в чем-то получше. Уже в ОРМ-3 и ОРМ-5 двигатель охлаждался одним из компонентов топлива. Происходил классический процесс диалектики: переход количества в качество. Газодинамическая лаборатория становится ведущей организацией в стране по исследованиям в области ЖРД. Тихомиров уже стар, болен, он почти не выходит из своей квартиры на Невском проспекте. Туда возят ему на подпись бумаги, там собирает он иногда совещания. Управлять лабораторией трудно ему еще и потому, что хозяйство расширилось, разветвилась тематика. Над ракетными снарядами работали на Ржевском полигоне под Ленинградом. Порох готовили в Гребном порту на Васильевском острове. Стартовые ускорители отрабатывали на Комендантском аэродроме. Двенадцать комнат получили в знаменитом здании Главного Адмиралтейства с золотым шпилем. И, наконец, Глушко со своими ЖРД занимал Иоанновский равелин Петропавловской крепости.

Дорога на космодром - i_171.jpg

Новый гарнизон старой крепости рос довольно быстро. Почти одновременно с Глушко в ГДЛ приходят выпускники – артиллерийские офицеры, кадровые командиры Красной Армии Георгий Эрихович Лангемак и Борис Сергеевич Петропавловский.

23 марта 1930 года умер Тихомиров. Через три дня в письме к жене Петропавловский писал: «Получил вчера из Москвы телеграмму о назначении меня начальником лаборатории. Это меня и устраивает и не устраивает. Удобно то, что я теперь без всяких помех могу осуществлять свои идеи, но с другой – это связано с выполнением массы административно-хозяйственных функций, которые я не особенно долюбливаю».

Дорога на космодром - i_172.jpg

Иоанновский равелин Петропавловской крепости.

Петропавловский был ярким представителем нового поколения командиров нашей армии, взращенных Октябрем, закаленных гражданской войной, командиров, уже понявших и прочувствовавших истину, скрытую для их предшественников: будущая война будет войной небывало технически оснащенной.

Петропавловский, можно сказать, вырос в армии: его отец был полковым священником. В разгар первой мировой войны окончил он Суворовский кадетский корпус в Варшаве, ускоренно прошел курс артиллерийских наук в Константиновском училище и 17-летним подпоручиком уже командовал на фронте зенитной батареей. Позднее он говорил жене: «В царской армии я служил, в царской, но не в белой».

Революцию Борис Сергеевич встретил восторженно, и в час, когда надо было решать, с кем идти, он ни секунды не раздумывал – сначала был секретарем исполкома в Новом Торжке, потом стал красным командиром. 28 декабря 1920 года Борис Сергеевич вступил в партию большевиков. Он воевал на юге, освобождал от белых Грузию, подавлял дашнаков и мятежников в Зангезуре, дважды был ранен. Среди грузин у него было много друзей, и с будущей женой – Катеваной Ивановной – познакомился он тоже в Грузии. Недавно я был у нее в гостях, в маленькой квартире на юго-западе Москвы, и она показывала мне фотографии Бориса Сергеевича и читала его письма. С фотографий смотрел на меня высокий, атлетически сложенный блондин, с лицом, может быть, несколько грубоватым, но красивым мощной мужской красотой, медальным. Он действительно был атлет, спортсмен. В. П. Глушко вспоминает: «На всесоюзных армейских состязаниях по гимнастике он занял второе место. И то только потому второе место, что лишний раз перекрутил на турнике «солнце»…»

Тем неожиданнее была его трагическая смерть: на испытательном полигоне разгоряченный он лег на землю, простудился и буквально в считанные недели сгорел в скоротечной горловой чахотке. Было ему только 35 лет.

За короткий срок работы в ГДЛ – меньше пяти лет – Петропавловский успел сделать очень много. Это был прирожденный практик: идеи свои он торопился тут же, немедленно воплотить в металл. Главной своей задачей считал он создание легкого, мобильного оружия для армии и был в этом прямым идейным наследником генерала Константинова и Тихомирова. Прежде всего он предложил отказаться от тяжелого миномета и запускать ракеты с легкого станка. Но пороховые ракеты, с которых он начал, не заслоняли перед ним перспектив других интересных работ лаборатории. Вообще это ценное качество: не замыкаться в узком круге своих интересов, а для руководителя – качество необходимое.

Он подписывался: «артиллерийский инженер Петропавловский», подчеркивая этим свою приверженность любимому роду войск, хотя сам занимался не только твердотопливными ракетными снарядами, считая, однако, что «основной задачей при разработке ракетной проблемы является задача создания мощного и надежно действующего ракетного мотора на жидком топливе… Ракетный мотор на жидком топливе – это мотор современной, наиболее передовой техники».

Дорога на космодром - i_173.jpg

Борис Сергеевич ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ (1898-1933). После смерти Н. И. Тихомирова в 1930 году в течение двух лет возглавлял Газодинамическую лабораторию. Под его руководством проводились испытания ракетного оружия в истребительной и бомбардировочной авиации. Б. С. Петропавловский – энтузиаст технического оснащения нашей армии новыми видами ракетного оружия. Уделял большое внимание разработке жидкостных ракетных двигателей.

Для такого признания нужно мужество особого сорта. Ведь из таких слов получается, что сам он, руководитель коллектива, занимается решением не основной задачи ракетной техники, что его работы – не на вершине технического прогресса. Это был смелый человек и в бою, и в словах, и в поступках. Смело говорил, что думает, смело действовал. И смелость эта была прежде всего от убежденности в своей правоте. Не боялся критики, не боялся, что «подсидят», смотрел людям прямо в глаза, потому что честно и самоотверженно делал свое дело, дело любимое, нужное стране и народу. Не в газете, а в интимных письмах жене он писал: «Я очень увлекаюсь своей работой, это то, что мне больше всего по душе: экспериментально-научная работа», «По-прежнему я много занят. Работа меня чрезвычайно интересует, и я ей отдаю все свободное время…», «За весь декабрь я был свободен только один день», «Мне удалось открыть нечто новое, которое я подтвердил опытом, что внесло целый переворот во всю нашу работу. Я этим страшно увлечен, вечерами и лежа утром в постели, обдумываю план работы на следующий день».

вернуться

32

[32] Теплопотерь таких, как в автомобиле, действительно не будет: топливо забирает тепло из камеры, но потом, поступая в конце концов в камеру, возвращает его обратно. (Примеч. автора.)

65
{"b":"239129","o":1}