ЛитМир - Электронная Библиотека

В то самое время, как я располагался за Алле, дивизии, оставленные неприятелем на Нареве, подкрепленные новыми войсками, пришедшими из Молдавии, атаковали мое правое крыло. Ланн был болен, Савари командовал его корпусом; к счастью его, Удино, шедший на соединение со мною через Вилленберг, имел приказание поддержать его в случае нужды и прибыл совершенно вовремя: русская дивизия тянулась по правому берегу реки; Савари, подкрепленный войсками Сюше, двинулся навстречу и опрокинул ее. В то самое время другие две дивизии напали на Остроленку по левому берегу. Неприятель проник в город; но наши войска снова его вытеснили, и, выйдя сами из города, вступили в сражение, которое окончилось в нашу пользу. Русские отступили, потеряв 7 орудий и 1 500 человек, в числе которых был и молодой Суворов(20). Это было последнее дело зимней кампании.

Военные действия были остановлены дурным временем года и я решился этим воспользоваться, чтобы взять укреплённые места, остававшиеся у нас в тылу. Я истратил почти все артиллерийские заряды; они по почте присылались ко мне из Магдебурга и Кюстрина; мне нужно было время, чтоб их запасти в достаточном количестве. С другой стороны, превосходство неприятельской артиллерии заставило меня отдать приказание о присылке ко мне всех канонирских рот, которыми только можно было располагать, и я дал им прусские пушки, чтоб употребить снаряды этого калибра, найденные во взятых арсеналах. Для этого я приказал даже французские орудия лить по этому новому калибру. Я также ожидал 50 000 человек, частью из моих сил, частью от союзников моих, членов Рейнского союза. Это время отдыха в старой Пруссии и в Польше было одной из замечательнейших эпох в моей жизни, как по опасности моего положения, так и по искусству, с которым я выпутался из этих затруднительных обстоятельств.

Приезд барона Винцента и генерала Нейпперга(21), присланных Австрией в Варшаву, чтобы договариваться о посредничестве, внушил мне справедливые опасения. Я страшился, что она пошлет 150 000 вооруженных посредников на Эльбу: это бы поставило меня в весьма затруднительное положение. Я понял, что слишком облегчил дело моим неприятелям, и не раз раскаивался, что увлекся в эти дальние и не гостеприимные страны и так мало обращал внимания на тех, которые мне советовали противное. Венский кабинет имел в это время более верный и более славный случай восстановить свой перевес, нежели в 1813 году. Он не умел этим воспользоваться, и моя твердость спасла меня.

Даже Испания, на которую я так полагался, дала мне понятие об опасности, которой я подвергался в то самое время, как я громил при Иене прусскую армию, эта держава угрожала разорвать союз со мною. Мадридский кабинет, раздраженный продажей американцам Луизианы и предложением уступки Балеарских островов взамен Сицилии, тем более был не расположен ко мне, что сражение при Трафальгаре давало мало надежды на выгоды нашего союза. Князь мира (Годой), упрекаемый в упадке испанской торговли, страдавшей от закрытия гаваней и прекращения сношений с Америкой, желал переменить политику, чтоб возвратить себе прежнюю народность.

Этот министр, недальновидный, как все временщики, слишком высоко ценил могущество Пруссии: он думал, что если Испания была та же, что во времена Людовика XV, то и Пруссия и Франция не изменились со времен Фридриха. Угрожаемый английской партией, устрашенный отказом России в ратификации договора Убри, и союзом против меня Пруссии, Швеции, России и Англии, уверенный что и Австрия без сомнения не замедлит к нему присоединиться, он полагал, что может разорвать узы, связывавшие его с Францией и таким образом возвратить Испании морскую торговлю, которой ей недоставало. Это было бы в порядке вещей, если бы он постарался переговорами достигнуть нейтралитета; он счел, что гораздо проще воспользоваться затруднительным положением, в котором он полагал меня, и выдать прокламацию или манифест, который, хотя не называл меня, но был слишком явно против меня направлен. Неделю спустя, он узнал о сражении при Иене, вступлении моем в Берлин и разрушении монархии, которую он полагал довольно сильною, чтобы потрясти мое могущество, и поспешил написать испанскому послу, бывшему при прусском дворе, поручая ему стараться укротить мой гнев.

Для доведения затруднительности моего положения до высшей степени, недоставало только, чтоб Австрия объявила войну; она разумеется, имела более к этому причин, нежели Мадридской кабинет, который имел общую со мною выгоду противиться морскому могуществу англичан и спасти от них Америку, на которую они уже в продолжении столетия устремляли свои виды. Венский кабинет, напротив того, не мог не обольститься представлявшимся ему выгодным случаем, для возвращения Италии и восстановления своего могущества в Германии. Он слишком хорошо понимал свои выгоды, и желал этого; но, разделенный во мнениях и удерживаемый партией эрцгерцога Карла, которая опасалась войны, он хотел соблюсти наружные формы, и вместе с тем выиграть переговорами время, чтоб стать на военную ногу и потом уже предложить вооруженное посредничество. Между тем Австрия объявила, что она готова содействовать всеми силами к восстановлению мира.

Я не был так слеп, чтобы позволить Штадиону или Годою провести меня; но моя роль в этих щекотливых обстоятельствах была уже предначертана; следовало скрыть мое негодование перед любимцем Карла IV, и противопоставит смесь твердости и хитрости советникам Франца I. Я тем более был доволен принятым мною намерением, что грозное появление англичан перед Константинополем могло еще более затруднить наше положение, принудив турок к миру с Россией.

(1) Домбровский — польский генерал, Ян Генрик Домбровский (польск. Jan Henryk Dabrowski; 1755–1818). Сражался под знаменами Косцюшки; после сдачи Варшавы удалился во Францию, сформировал там 2 польских легиона и участвовал с ними в походах 1796, 1797 и 1800 годов. — В войну 1806 г. Домбровский издал воззвание к полякам и собрал до 30 тысяч человек, принявших участие в осаде Данцига. Затем он участвовал в войнах 1809, 12 и 13 годов. Возвратясь в Россию, получил от императора Александра I чин генерала от кавалерии и сделан польским сенатором. В 1816 г. Домбровский вышел в отставку и, удалившись в свое поместье, занялся составлением записок о военных действиях в Великой Польше в 1794 г. Зайончек — князь Иосиф Зайончек (польск. Jozef Zajaczek, 1752–1826) — польский генерал; начал службу в войсках Речи Посполитой и сражался под начальством Костюшко (восстание Костюшко). После взятия русскими войсками Праги и Варшавы поступил на службу Франции и участвовал в кампаниях Бонапарте 1796–1797 гг. и в Египетской экспедиции. Позже Наполеон назначил его командиром так называемого Северного легиона, составленного преимущественно из поляков. С 1807 по 1812 Зайончек находился при французских войсках в Италии. Во время войны 1812 он потерял ногу и в Вильне (ныне — Вильнюс) был взят в плен. Император Александр I, узнав высокие нравственные качества Зайончека, назначил его в 1815 своим наместником в Царстве Польском и возвёл в княжеское достоинство. В трудной роли наместника Зайончек оставался преданным России. Дзялыньский — Дзялынский (Ksawery Szymon Tadeusz Dzialynski) Ксаверий Симон Тадеуш (1756–1819) — граф (1786 год), шляхтич герба Огончик (Ogonczyk), польский государственный деятель, младший брат генерал-майора Игнаса Дзялынского (Ignacy Erazm Dzialynski) (1754–1797).

(2) Савари — (Savary), Анн-Жан-Мари Рене, французский генерал, 1774–1833, 1800 адъютант Бонапарта, 1802–1805 гг. начальник тайной полиции.

(3) Луазон — Луи Анри Луазон (фр. Louis Henri Loison, 1771–1816) — французский генерал, участник Наполеоновских войн. Мишо — (Michaud) Клод Игнаций Франсуа (28.10.1851, Ла-Шо-Нове, Ду-19.9.1835, Ла-Ферте-сюр-Жар, Сена и Марна), барон (20.7.1808), дивизионный генерал (22.9.1793).

72
{"b":"239147","o":1}