ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тэн вздохнул:

— Никогда не видел ничего подобного… Вот красота!… Отчего это?

— Проверим, — деловито бросил Квач. — Кстати, как называется эта планета?

Но роботы не ответили на вопрос. В их каталогах и списках планета имени не имела.

— Ну вот и хорошо! — почему-то обрадовался Миро. — Дадим ей название — планета Красных зорь. Хорошо?

Кто же будет возражать против хорошего? Планета Красных зорь — это и в самом деле очень красиво.

А когда впереди в туманной ночи опять блеснули красные отблески далеких утренних зорь, которые догоняли движущийся по спирали корабль, Зет обернулся и торжественно произнес:

— Приготовиться к посадке.

Глава двадцать первая

НА НИЧЬЕЙ ЗЕМЛЕ

Даже если человек едет в гости к бабушке, и то, высаживаясь на незнакомой станции, он чувствует себя немножко неуверенно. Иногда даже кажется, что замирает сердце и от волнения пересыхает во рту. Потому что кто бы и что бы ни говорил, а неизвестное всегда и радует и волнует.

Но ведь то незнакомая станция, на которой живет родной человек, а то неизвестная планета, затерянная в бесконечной россыпи звезд Великого и все еще непостижимого Млечного Пути. Голубые космонавты, конечно, волновались перед посадкой, но не выдавали себя, потому что хотели казаться настоящими космическими волками, для которых посадка на неизвестных планетах — дело привычное и нестрашное, важно только как следует провести эту самую посадку. А Юра Бойцов даже не пытался задаваться или показывать окружающим, что он настоящий мужчина, не собирающийся волноваться по такому поводу. Он просто забыл обо всем на свете и, не отрываясь, смотрел на экраны внешнего обзора.

А на экранах, как назло, ничего не было. Была только чернота. И пустота. Как на чердаке в самую темную ночь. И пока голубые космонавты следили за приборами, щелкали тумблерами и нажимали на кнопки, Юрка смотрел на экран и по-прежнему ничего не видел. Правда, иногда где-то в стороне пробивались отсветы красных зорь, иногда мелькала какая-то заплутавшаяся в чужой темноте светлая звездочка, но все это было как-то несерьезно, как-то слишком уж по-домашнему. А Юрка ждал необыкновенного.

Между тем ничего необыкновенного не происходило. Корабль медленно и незаметно все проваливался и проваливался в кромешную темноту, и, вероятно, от этого нарастала тревога. Юрка готов был закричать от этой распирающей его тревоги, готов был броситься на стену или сотворить что-нибудь невероятное. Но он не делал этого, потому что все время ждал необыкновенного. А его все не было и не было.

Правда, в какую-то секунду, а может, мгновение корабль потряс толчок, космонавты быстро переглянулись и все, как по команде, стали смотреть на экран внешнего обзора.

Но на экране по-прежнему плыла только чернота. Не было даже отблесков необыкновенных красных зорь, даже заплутавшихся звездочек. Не было ничего. Только чернота. Но теперь Юра отчетливо понимал, что это не та странная, бездонная и бескрайняя, пронизанная рассеянным светом космическая чернота, к которой он привык за время путешествия.

Нет, теперь это была совсем другая, очень мягкая, густая и какая-то добрая чернота. Она ласково и настойчиво обволакивала корабль, и вырваться из нее казалось уже невозможным. От этого стало очень страшно, но Юра сдержался и, быстро оглянувшись, чтобы найти поддержку во взгляде товарищей, встретился взглядом с озабоченным Зетом.

Зет улыбнулся.

— Кажется, всё. Порядок.

— А как могло быть иначе? — спросил Миро и потянулся, как после трудной работы.

— Что — всё? — пролепетал Юра.

— Сели, — очень просто объяснил Зет.

— Куда… сели? — широко открыв глаза, а потом и рот, опять спросил Юра.

— А мы куда летели? — почему-то рассерженно буркнул Квач.

— Н-ну… на планету… Красных зорь.

— Вот именно на эту планету и сели. Зет, не пора ли включать нейтринный режим?

— Он включен, — коротко ответил Зет.

И Юрка вдруг почувствовал, что своими дурацкими — теперь он прекрасно понимал это — вопросами он словно отодвинулся от товарищей.

Они действовали сами по себе, что-то включали, проверяли какие-то приборы, разговаривали и все так, словно Юрия не существовало. Они даже обходили его, не прося посторониться.

Вначале это обидело, потом разозлило. Но тут Юрий вспомнил, что он все-таки настоящий мужчина и при всех случаях жизни, даже попав впросак, должен бороться за самое главное — узнавать все то новое, что он может узнать. Ведь чем больше он будет знать, тем, в конечном счете, когда он вернется на свою Голубую землю, будет больше пользы всем. Всему человечеству. Сейчас на этой, все еще неведомой планете Красных зорь он полноправный представитель своей Земли, своего человечества. Забывать этого нельзя ни в коем случае. А самое главное — чего ж обижаться, если в эту историческую минуту приземления на неизвестной планете он вел себя… ну, не то чтобы трусливо — до откровенной трусости дело не дошло, — но все-таки не как настоящий мужчина.

И дело вовсе не в том, что он ощущал тревогу, — в таком положении кто хочешь будет чувствовать себя не в своей тарелке, — а в том, что он не сумел ее подавить. А потом еще эти дурацкие вопросы. Как маленький, честное слово!…

Да, при ближайшем рассмотрении голубые люди в общем-то были правы, когда обращались с Юрием не очень любезно. Сами-то они действовали решительно, спокойно и слаженно, как будто так и нужно. А вот почему они так действовали, Юрий догадался не сразу. Но когда догадался, то совсем перестал сердиться и на них, и на себя.

Все дело в том, что голубые люди делали дело. Они были заняты. А он оказался в печальной роли постороннего наблюдателя. Им некогда было тревожиться по пустякам. Вон Миро — не дежурный, а все-таки потянулся, как после тяжелой и опасной работы. Значит, и у него была тревога, но ему некогда было ее показывать. У него была совсем другая, умная, так сказать, тревога. Умная потому, что он понимал, что к чему, и тревожился не по мелочам. Выходило, что даже, кажется бездействовавший, Миро был более мужчиной, чем Юрий.

Словом, ошибки были налицо, и признавать их приходилось. Прежде всего перед самим собой. И главная ошибка опять была одна: Юрий мало знал.

Поскольку известно, что не так страшна сама ошибка, сколько неумение или нежелание ее исправить, то выходило, что исправлять собственные ошибки Юрию требовалось лишь одним путем — побольше знать. А как же можно знать, если космонавты обходили его стороной.

— Знаете что, ребята, — сказал Юрий и покраснел. — Вы можете смеяться, я и в самом деле вел себя глупо, но обижаться на меня нечего. Я же просто не знал.

— Чего ты не знал? — небрежно спросил Квач.

— Многого не знал. Например, почему нам нужно было садиться ночью, если можно садиться и днем.

— Неужели ты даже такого простого дела не понимаешь? — в сердцах бросил Квач, но Миро его перебил:

— Перестань. Тебе сейчас очень удобно рассуждать. А ведь прежде чем в кодексе космонавта появилась запись об обязательности ночных посадок, сколько людей погибло на дальних планетах! Вот то-то! За всем тем, что нам кажется очень простым и само собой разумеющимся, стоит опыт тысяч людей. Иногда их жизни. Так что Юрка прав, когда он упрекает нас.

— Я не упрекаю…

— Ну и прекрасно! В этом случае ты можешь упрекать. Задаваться оттого, что мы благополучно припланетились на весьма благополучной планете, не дело. Хотя… хотя можно и позадаваться… Ведь, что ни говорите, а это всего лишь второе наше припланечивание. И оба раза очень благополучные.

— Ну, об этом говорить еще рано, — вставил Тэн.

— Возможно. Посидим — увидим.

— Это когда увидим, — уже посмелее и, главное, потребовательней перебил Юра. — А вы сейчас объясните, почему в кодексе космонавтов записано, чтобы на неизвестные планеты садились только по ночам?

— В сущности, это очень просто, — вздохнул Миро, — как все, что мы уже знаем. Опыт показал, что посещение космическими гостями планет с обыкновенной или цивилизованной жизнью не всегда желательно для ее обитателей. Иногда по невежеству, иногда от злого умысла, иногда просто от страха перед всем необычным и поэтому кажущимся сверхъестественным местные жители, не разобравшись, в чем дело, могут перейти к враждебным действиям. Тогда космонавтам, чтобы защищаться, придется тоже принимать свои меры и даже, может быть, проливать кровь. А это не только нежелательно, а попросту запрещено кодексом. Вот мы и припланечиваемся ночью, когда подавляющее большинство обитателей планеты спят и не видят пришельцев из космоса. У нас таким образом появляется время для более точной разведки и определения степени цивилизации планеты, если она имеется…

41
{"b":"239185","o":1}