ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я бы чего-нибудь выпил! – в отчаянии повторял оптимист.

Верзила встал и, пошатываясь, подошел к двери.

– Пусти нас домой, – сказал он Швейку, – брось дурачиться, приятель!

– Отойди! – ответил Швейк. – Я вас должен караулить. Теперь мы незнакомы.

В дверях появился фельдкурат.

– Я… я никак не могу дозвониться в эти самые казармы. А потому ступайте домой да по… помните у меня, что на службе пьянствовать не… нельзя! Марш отсюда!

К чести господина фельдкурата будь сказано, что в казармы он не звонил, так как телефона у него не было, а просто говорил в настольную электрическую лампу.

II

Уже третий день Швейк служил в денщиках у фельдкурата Отто Каца и за это время видел его только один раз. На третий день пришел денщик поручика Гельмиха и сказал Швейку, чтобы тот шел к ним за фельдкуратом.

По дороге денщик рассказал Швейку, что фельдкурат поссорился с поручиком Гельмихом и разбил пианино. Фельдкурат в доску пьян и не хочет идти домой, а поручик Гельмих, тоже пьяный, все-таки выкинул его на лестницу, и тот сидит у двери на полу и дремлет.

Прибыв на место, Швейк как следует встряхнул фельдкурата. Тот замычал и открыл глаза. Швейк взял под козырек и отрапортовал:

– Честь имею явиться, господин фельдкурат!

– А что… вам… здесь надо?

– Осмелюсь доложить, я пришел за вами, господин фельдкурат. Я должен был прийти.

– Должны были прийти за мной? А куда мы пойдем?

– Домой, господин фельдкурат.

– А зачем мне идти домой? Разве я не дома?

– Никак нет, господин фельдкурат, вы – на лестнице в чужом доме.

– А как… как я… сюда попал?

– Осмелюсь доложить, вы были в гостях.

– В… гостях… в го… гостях я не… не был. Это вы… о… ошибаетесь…

Швейк приподнял фельдкурата и прислонил его к стене. Фельдкурат шатался из стороны в сторону, наваливался на Швейка и все время повторял, глупо улыбаясь:

– Я у вас сейчас упаду…

В конце концов Швейку удалось прислонить его к стене, но в этом новом положении фельдкурат опять заснул.

Швейк разбудил его.

– Что вам угодно? – спросил фельдкурат, делая тщетную попытку съехать по стене и сесть на пол. – Кто вы такой?

– Осмелюсь доложить, господин фельдкурат, – ответил Швейк, снова прислоняя фельдкурата к стене, – я ваш денщик.

– Нет у меня никаких денщиков, – с трудом выговаривал фельдкурат, пытаясь упасть на Швейка, – и я не фельдкурат. Я свинья!.. – прибавил он с пьяной откровенностью. – Пустите меня, сударь, я с вами незнаком!

Короткая борьба окончилась решительной победой Швейка, который воспользовался этим для того, чтобы стащить фельдкурата с лестницы в парадное, где тот, однако, оказал серьезное сопротивление, не желая, чтобы его вытащили на улицу.

– Я с вами, сударь, незнаком, – уверял он, борясь со Швейком. – Знаете Отто Каца? Это – я…

– Я у архиепископа был! – орал он немного погодя за дверью. – Сам Ватикан проявляет интерес к моей персоне. Понимаете?!

Швейк отбросил «осмелюсь доложить» и заговорил с фельдкуратом в интимном тоне.

– Отпусти руку, говорю, – сказал он, – а не то дам раза! Идем домой – и баста! Не разговаривать!

Фельдкурат отпустил дверь и навалился на Швейка.

– Тогда пойдем куда-нибудь. Только к «Шугам» я не пойду, я там остался должен.

Швейк вытолкал фельдкурата из парадного и поволок его по тротуару к дому.

– Это что за фигура? – полюбопытствовал один из прохожих.

– Это мой брат, – пояснил Швейк – Получил отпуск и приехал меня навестить да на радостях выпил; не думал, что застанет меня в живых.

Услыхав последнюю фразу, фельдкурат промычал мотив из какой-то оперетки, перевирая его до невозможности. Потом выпрямился и обратился к прохожим:

– Кто из вас умер, пусть явится в течение трех дней в штаб корпуса, чтобы труп его был окроплен святой водой… – и замолк, норовя упасть носом на тротуар.

Швейк, подхватив фельдкурата под мышки, поволок его дальше. Вытянув вперед голову и волоча ноги, как кошка с перешибленным хребтом, фельдкурат бормотал себе под нос:

– Dominus vobiscum, et cum spiritu tuo. Dominus vobiscum.[48]

У стоянки извозчиков Швейк посадил фельдкурата на тротуар, прислонив его к стене, а сам пошел договариваться с извозчиками. Один из них заявил, что знает этого пана очень хорошо, он уже один раз его возил и больше не повезет.

– Заблевал мне все, – пояснил извозчик, – да еще не заплатил за проезд. Возил я его больше двух часов, пока нашел, где он живет. Три раза я к нему ходил, а он только через неделю дал мне за все пять крон.

Наконец после долгих переговоров какой-то извозчик взялся отвезти. Швейк вернулся за фельдкуратом. Тот спал. Кто-то снял у него с головы черный котелок (он обыкновенно ходил в штатском) и унес. Швейк разбудил фельдкурата и с помощью извозчика погрузил его в закрытый экипаж. Там фельдкурат впал в полное отупение. Он принял Швейка за полковника Семьдесят пятого пехотного полка Юста и несколько раз повторил:

– Не сердись, дружище, что я тебе тыкаю. Я свинья!

С минуту казалось, что от тряски пролетки по мостовой к нему возвращается сознание. Он сел прямо и запел какой-то отрывок из неизвестной песенки. Вероятно, это была его собственная импровизация.

Помню золотое время,
Как все улыбались мне,
Проживали мы в то время
У Домажлиц в Мерклине.

Однако через минуту он потерял всякую способность соображать и, обращаясь к Швейку, спросил, прищурив один глаз:

– Как поживаете, мадам? Едете куда-нибудь на дачу?

В глазах у него двоилось, он сделал паузу и осведомился:

– Изволите иметь уже взрослого сына? – И указал пальцем на Швейка.

– Будешь ты сидеть или нет?! – прикрикнул на него Швейк, когда фельдкурат хотел встать на сиденье. – Я тебя приучу к порядку!

Фельдкурат затих и только смотрел своими маленькими поросячьими глазками с пролетки, совершенно не понимая, что, собственно, с ним происходит.

Потом, опять забыв все на свете, он повернулся к Швейку и сказал тоскливым тоном:

– Пани, дайте мне первый класс, – и сделал попытку спустить брюки.

– Застегнись сейчас же, свинья! – заорал на него Швейк. – Тебя, учти, и так все извозчики знают. Один раз уже облевал все, а теперь еще и это хочешь. Не воображай, что опять не заплатишь, как в прошлый раз.

Фельдкурат меланхолически подпер голову рукой и стал напевать:

Меня уже никто не любит…

Но внезапно прервал свое пение и заметил:

– Entschuldigen Sie, lieber Kamerad, Sie sind ein Trottel! Ich kann singen, was ich will![49]

Тут он, как видно, хотел засвистать какую-то мелодию, но вместо свиста из глотки у него вырвалось такое мощное «тпрру», что экипаж остановился.

Когда спустя некоторое время они, по распоряжению Швейка, снова тронулись в путь, фельдкурат стал раскуривать пустой мундштук.

– Не закуривается, – сказал он, понапрасну исчиркав всю коробку спичек. – Вы мне дуете на спичку.

Но внезапно он потерял нить мыслей и засмеялся.

– Вот смешно! Мы одни в трамвае. Не правда ли, коллега?

И он стал шарить по карманам.

– Я потерял билет! – закричал он. – Остановите вагон, билет должен найтись!

Потом покорно махнул рукой и крикнул:

– Трогай дальше!

И вдруг забормотал:

– В большинстве случаев… Да, все в порядке… Во всех случаях… Вы находитесь в заблуждении. На третьем этаже?.. Это – отговорка… Разговор идет не обо мне, а о вас, милостивая государыня… Счет!.. Одна чашка черного кофе…

Засыпая, он спорил с каким-то воображаемым неприятелем, который лишал его права сидеть в ресторане у окна. Потом принял пролетку за поезд и, высовываясь наружу, орал на всю улицу по-чешски и по-немецки:

вернуться

48

Благословение Господне на вас, и со духом Твоим. Благословение Господне на вас (лат.).

вернуться

49

Извините, дорогой товарищ, вы болван! Я могу петь что хочу! (нем.)

28
{"b":"239358","o":1}