ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ага!.. Вот так-то будет лучше... Итак, я остановился на том, что я был важным лицом... А теперь?.. Что я теперь? Разнесчастный человек! Сколько невзгод обрушилось на бедного Леклерка! Пришлось расстаться с должностью коменданта Бастилии, поспешно бежать из Парижа, прятаться, таиться по каким-то щелям! И это мне, славному Бюсси! А впереди – перспектива быть повешенным, если я попаду в руки Майенна, и быть четвертованным, если меня схватит Беарнец!

Наступила пауза, затем горькие размышления продолжились:

– Повешен!.. Четвертован!.. До чего же много во французском языке противных слов!.. Повешен! Четвертован!.. Раньше я и не замечал, как эти два слова угрюмы и тошнотворны... Да, недаром говорят, что учиться никогда не поздно!.. Ну так что же, Бюсси, что предпочитаешь? Казнь через повешение или четвертование?.. Хм!.. Если память мне не изменяет, у последнего виденного мною повешенного язык вывалился изо рта на добрый аршин... Это было отвратительно!.. У последнего же четвертованного, которого я видел, руки-ноги буквально расшвыряло во все четыре стороны... Да, да, как сейчас вижу – остались только туловище и голова... Значит, если меня, Бюсси, четвертуют, то я обращусь в безрукий и безногий обрубок? Фи... Но клянусь папскими потрохами, я вовсе не хочу быть пугалом для птиц!.. А раз так, то решено – я не буду ни повешен, ни четвертован!

В этот момент его лошадь взбрыкнула; он ее пожурил, затем ласково потрепал по холке, и плавное течение его мыслей возобновилось.

– Итак, что касается политики, тут у меня крушение полное... Правда, может послужить утешением то, что я спас часть своего состояния, благо у меня хватило ума укрыть ее. Это все-таки кое-что, но этого мало. И вот именно в тот момент, когда все рушится, когда у меня нет другого выбора, кроме как скрыться за границей и жить там в безвестности и забвении, – именно в этот момент появляется славная, чудная, замечательная аббатиса – да осыплет ее Небо всеми милостями! – и возвращает меня к жизни, подарив мне возможность обеспечить себе блестящее положение при Филиппе – ведь не буду же я настолько наивен, чтобы связать свою судьбу с Фаустой, нет, клянусь преисподней! Бюсси всегда напрямую обращался к самому Господу, а не к Его святым. Сверх того, эта аббатиса, святая женщина, даст мне средство отомстить Пардальяну!.. Столько везения сразу! Если я не окажусь глупцом, мне одним махом будут обеспечены и карьера, и состояние... Не хвастаясь, скажу – все признавали, что голова Бюсси-Леклерка варит так же хорошо, как крепка его рука... Мне осталось лишь нанять несколько мерзавцев себе в подмогу, ну да невелика важность, по дороге я всегда найду что-нибудь подходящее...

Глава 8

ТРОЕ СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ

На обочине разбитой ухабистой дороги стоял одинокий постоялый двор, являя миру свое ветхое крыльцо. Вид этой затерянной в глуши развалюхи был столь притягателен, что любой прилично одетый путник, проходя мимо, заметно ускорял шаги.

Но вот неведомо откуда появились какие-то люди. Их было трое, все они были молоды – старшему едва ли лет двадцать пять. Но что за вид у них был! Оборванный, помятый, потертый. И однако же в их манере носить плащ, в непринужденности их осанки и изысканности жестов сквозила природная элегантность, вовсе не свойственная заурядным бродягам.

Они в нерешительности остановились у крыльца.

– Что за разбойничий притон! – пробормотал самый молодой.

Двое других пожали плечами; старший сказал:

– Ну и привереда этот Монсери!

– Клянусь честью, – воскликнул средний, – мы падаем от усталости, наши желудки урчат от голода, так не будем же слишком разборчивыми – впрочем, наши средства нам этого и не позволяют! – войдем и, за неимением ничего другого, хоть отдохнем.

Поднявшись по шатким ступеням крыльца, они оказались в большом и пустынном зале.

– Четыре стола, двенадцать табуретов... чтобы казалось, будто эта пустыня заставлена мебелью, – сказал Сен-Малин.

– Какая же это мебель? – возразил Шалабр, указывая на щели и выбоины в столах. – Они же того и гляди рассыплются!

– Огонь! – крикнул Монсери, кивнув в сторону огромного камина, в котором догорало несколько головешек. – Огонь и дрова!..

И схватив с пола охапку сухой виноградной лозы, он бросил ее в очаг и принялся раздувать пламя, в чем ему охотно помогали двое остальных; вскоре в камине уже полыхал, потрескивая, яркий огонь.

– Так-то будет веселее, – сказал он.

– К балкам ничего не подвешено, – заметил Сен-Малин, оглядев зал, – только сажа да паутина.

– И никого нет, – откликнулся, в свою очередь, Шалабр. – М-да, веселое местечко!

– Эй! Эй! Хозяин! – позвал Монсери, стуча по столу эфесом шпаги.

Хозяин появился, не слишком поспешая. Это был великан, окинувший их наметанным глазом; не выказав ни малейшей услужливости или любезности, он пробурчал:

– Что вам угодно?

– Пить!.. Пить и есть.

Хозяин протянул мощную волосатую руку:

– Плату вперед!

– Негодяй! – воскликнул Монсери.

В ту же секунду его кулак обрушился на физиономию великана, который свалился наземь. Впрочем, он сразу же поднялся и вышел, усмиренный, согнувшись в поклоне и бормоча:

– Сейчас я обслужу вас, господа!

Мгновение спустя он уже поставил на стол три стакана, кувшин с вином, хлеб и паштет, после чего покинул их, заявив:

– Больше у меня ничего нет.

Все трое с грустью посмотрели на скудное угощение, а затем переглянулись.

– Что поделаешь, – вздохнул Сен-Малин, – быть может хорошие дни снова вернутся...

Они пододвинули стол к очагу и, сняв плащи, аккуратно сложили их на табуретах; все трое оказались с кинжалом и рапирой на боку и с пистолетом за поясом. Печальные и унылые, они набросились на еду, слишком скудную для их ноющих от голода желудков.

– Эх, – вздохнул Монсери, – прошли те времена, когда мы жили в Лувре и там же и ели по четыре раза в день, как и подобает уважающему себя доброму христианину!

– Да, славное было время! – сказал Шалабр. – Мы звались дворянами Его Величества, состояли при его особе и были даже близки к нему.

– А наша служба? Всегда подле короля, всегда в его охране, покидали его только по его собственному приказу...

– И частенько хороший удар кинжала или шпаги, всаженной между лопатками, освобождал Его Величество или же избавлял нас самих от какого-нибудь слишком уж энергичного врага... Да, навыка мы не теряли!

– И Гиз мог бы кое-что порассказать об этом.

– Еще бы, ему пришлось близко познакомиться с нашими кинжалами!

– Черт подери, в тот день, когда мы ухлопали Гиза, мы спасли королевство!

– И тем самым сразу обеспечили себе будущее.

– Да, но монах, нанесший королю смертельный удар кинжалом, уничтожил все наши надежды, – задумчиво прошептал Сен-Малин.

– Пусть все рогатые черти в аду вечно жарят на своей сковороде распроклятого Жака Клемана! – вскричал Монсери.

– Да, для нас это был тоже сокрушительный удар...

– После смерти короля нам быстро дали понять, что в Лувре мы существовали только его милостью.

– Куда ни глянь – все поворачиваются спиной.

– И друзья короля, и друзья Лиги, и друзья Беарнца.

– Мы давали отпор, – мягко сказал Сен-Малин. – И не один поплатился жизнью, получив из засады хороший удар кинжалом.

– Да, но сейчас?.. Во что мы превратились?..

– Смерть всем чертям! Когда я жую чудовищное черное месиво, которое проклятый трактирщик выдаст за хлеб, когда я глотаю гнусную жидкость, которую он называет вином, знаете ли вы о чем я думаю? Так вот, я думаю о том времени, когда мы были заключены в Бастилии, откуда нас вызволил господин де Пардальян, и я тоскую по тому времени, да, черт побери! Я тоскую по тому времени, когда мы состояли на довольствии у Бюсси-Леклерка, – он, по крайней мере, кормил нас почти по-христиански...

– Это верно, нам надо отдать должное Бюсси-Леклерку, – он с нами, в сущности, обращался не слишком строго.

10
{"b":"23973","o":1}