ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мистер Берюрье, всем хорошо известный джентльмен, имеет аналогичные мысли: они совершенно свободно читаются в его глазах, которыми он смотрит на меня через постель Матиаса. Его глаза — будто акт судебного исполнителя… Изобилующий витиеватыми формулировками, с помощью которых всегда можно искусно дать объяснение самым сложным и запутанным ситуациям. Он шепотом говорит:

— Мне думается, что дело нехорошо пахнет керосином!

В полдень мы возвращаемся в школу, и я прямиком жму к директору, который тут же протягивает мне конверт с почтовым штемпелем Бордо (департамент Жиронда).

— Только что получили для вас, дорогой друг, — говорит он мне.

Это донесение сыскной полиции Бордо. В нем подтверждается, что я был прав в своих предположениях! Кастеллини, Бардан и Канто были три года назад вместе в Либурне по поводу расследования серии политических покушений, имевших место в этой столице вин. Кастеллини и Канто были направлены туда из Бордо в качестве усиления местной полиции, в которой служил Бардан. Поэтому у них была неоднократная возможность познакомиться. Я протягиваю письмо директору, который читает его с озабоченным видом.

— Уважаемый Сан-Антонио, — любезно обращается он ко мне, — это открытие интересно, но куда оно нас выводит?

— Вы позволите позвонить от вас, шеф?

— Пожалуйста!

Я вызываю комиссариат сыскной полиции Бордо. Пока барышни на телефонной станции соединяют меня, попутно обмениваясь впечатлениями о вчерашнем вечере, я рассказываю боссу о беседе с Матиасом. И он как-то тревожно посматривает на меня из-за своих очков в золотой оправе.

Он тоже отдает отчет в том, что мы накануне (а, может быть, и ближе) значительных событий. Звонит телефон. На проводе главный комиссар. Мне везет — он в курсе этого дела.

— Вы можете мне срочно прислать фотографию инспектора Авеля Канто? спрашиваю я.

Директор школы подает мне знак и тихонько говорит:

— У нас есть одна в его деле!

— Я хотел бы иметь еще одну, но другую! — отвечаю я.

Мой бордосский собеседник отвечает, что он сделает все, что можно. Удовлетворенный, я кладу трубку.

Вопрошающие глаза директора вынуждают меня ввести его в курс задуманного.

— Мне пришла одна маленькая мыслишка относительно… самоубийств Кастеллини и Бардана, господин директор.

Но он не дает мне докончить.

— А у меня, — вздыхает он, — кажется тоже есть одна по поводу готовящейся небезызвестной катастрофы…

— Не может быть?

Тут уж я заинтригован его словами и даю ему право говорить первым.

Тогда он встает, обходит свой письменный стол и подводит меня к амбразуре окна. Под нами открывается вид на плац. (взобравшись на приставные лесенки, садовники развешивают французские и рондурасские флаги на деревьях, припудренных снегом (еще один штамп школьников — и даже журналистов).

— Завтра, — вздыхает босс, — мы принимаем именитого гостя, которого вы знаете. Вам хорошо известно, что президент Рамирес — это человек, жизни которого угрожает опасность. Под его ноги бросали больше бомб, чем розовых лепестков от роз! А что если его непримиримые враги замыслили покушение у нас в школе?

Я хватаю своего собеседника за руку.

— Бесподобно, патрон. Вы попали в самую точку! Долоросы — из Центральной Америки. Все сходится!

Биг босс продолжает развивать свою теорию.

— Вы, должно быть, читали в прессе, — продолжает он, — о том, что приняты все меры безопасности для приема президента Гондураса. Выделено доселе невиданное количество сил безопасности. Допустим на секунду, что представители оппозиции решили свести с ним счеты во время его визита во Францию?

Я соглашаюсь.

— Я вижу, куда вы клоните, господин директор.

Директор В.Н.Ш.П. протирает стекла очков своим тонким платочком из серого шелка, который он достает из верхнего карманчика пиджака.

— Ход мысли противников Рамиры Рамиреса совершенно безупречен. «Они пришли к выводу, что единственным местом, где наблюдение за президентом будет не таким строгим, неизбежно будет наша школа, потому что президент будет находиться в окружении двухсот комиссаров, и служба безопасности будет считать, что среди нас он наверняка будет в безопасности»… Это произойдет именно так, и их нельзя будет за это ругать! Следовательно, революционеры подготовили свое покушение здесь.

— Какие молодчаги! — говорю я искренне и с восхищением. — Надо иметь наглость, чтобы решиться на это.

— «Теперь, когда все уже подготовлено»… — наизусть цитирует шеф. — Это говорит о многом.

— Йес, босс, именно так! У нас остаются одни сутки, чтобы разобраться, в чем здесь дело! Не забывайте, что у упомянутого Канто имелся в наличии инструмент слесаря-водопроводчика, и что я застал его как-то ночью за работой: он разбирал трубу под раковиной в медсанчасти. Вот что может послужить ориентиром в наших поисках! Нужно будет прочесать всю школу мелкими граблями, простукать все стены, проверить трубы, обыскать каждую мелочь… Ничего еще не потеряно, потому что мы знаем, что что-то должно произойти.

— Ум хорошо, а два лучше, — делаю я заключение.

Он кисло улыбается.

— Весь вопрос в том, хватит ли двух умов, комиссар…

Глава 15

В которой Берю делает обзор светских манер

Толстый разоделся сверхсногсшибательно: голубой двубортный пиджак, почти белая рубашка, бледно-серый галстук. Волосы донельзя набриолинены, щеки припудрены тальком, рот, тоскующий по графине; в нем чувствуется трепещущий самец в разгаре физического вожделения. Он побрызгался каким-то ужасным лосьоном, и от него несет за версту деревенской парикмахерской. Жестом благородного человека он снимает с руки часы, кладет их перед собой и объявляет, предварительно посмотрев на скачущие стрелки и удостоверившись, что они идут по кругу:

— Жентельмены, графиня Труссаль де Труссо, по поводу относительно которой я объявил вам честь о ее визите, проинформировала меня, что она запоздает. В данный момент она осматривает свои владения в Луаре, и ее деловой человек, который пристает к ней с делами, вынуждает ее продлить там свое пребывание на несколько часов. Тем не менее она приедет к концу этой лекции, которая, в результате такой ситуации, продлится дольше обычного.

Берю, наконец, выныривает из своей длинной каскадной фразы и испускает глубокий в приличный вздох.

— В ожидании достопочтимой персоны, — продолжает он, — мы рассмотрим, как следует вести себя в жизни, когда вы уже взрослые. Что надо делать и не надо делать, говорить и не говорить дома, на улице и в других местах. Вы усекаете?

Мы молча киваем. Удовлетворенный этим, он начинает:

— Начало вежливости — приветствие. У вас на кумполе шляпа, и вот вы встречаете знакомую даму. Даже если на улице зябковато, вы не должны скупиться: обязательно поприветствуйте ее взмахом котелка. Я знаю только два исключения из этого светского правила: если вы гриппуете или если у вас чем-то заняты держалки. Но в обоих этих исключительных случаях не забывайте извиниться, иначе вас примут за деревенщину. В первом случае вы делаете так: вы как можно сильнее шмыгаете носом, чтобы подчеркнуть, что это не треп, я говорите: "Извините меня, что я не снял свой убор с головы, дорогая мадам, но еще сегодня утром мой усовый термометр показывал 390 в тени! "Во втором случае, вы становитесь к ней в профиль, протягиваете ей мизинчик правой руки, я подчеркиваю, правой руки (левая — это невоспитанность), и говорите: «По причине того, что руки у меня загружены, я не могу подмести перед вами пол своим белым плюмажем, красавица моя, но мое сердце принадлежит вам, равно как и все принадлежности». Запишите! Это самые свежие формулы вежливости, которые я сочинил, — настоятельно рекомендует Толстый.

Мы без всякого понукания записываем эти фразы в наших талмудах — на тот случай, если обстоятельства вынудят нас употребить их.

64
{"b":"239744","o":1}