ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Все это было сказано в такой категоричной форме, что я немедля откланиваюсь:

— Мадам, после такого ультиматума я могу лишь просить у вас разрешения удалиться.

Она сухо протягивает мне руку, и я, не менее сухо, прикладываюсь к ней губами.

— Конечно, — брюзжит Толстяк, когда мы спускаемся в лифте, — тебе легко, ты во всем этом разбираешься. Что до лобзания рук и прочих нежностей, то это у тебя в крови. У тебя и язык прилизанный, и слова ты выбираешь ученые, и глаголы ты спрягаешь правильно. А я…

Его покрасневшие глаза наполняются большими крупными слезами.

— Без роду, без племени, предок — алкан. Разве с таким багажом перед тобой откроют ворота Букинджемского дворца?

Я по-дружески хлопаю его по плечу.

— Не стони, голова садовая, ты — сама простота, и это-то и подкупает в тебе. Доказать? Пожалуйста: все тебя любят. Потому быстренько запихай эту идиотскую книженцию в первую попавшуюся водосточную трубу и стань самим собой.

Но он отрицательно качает головой.

— Можно подумать, что ты совсем не знаешь твоего Берю, парень. Клятва — это клятва. Я поклялся стать парнем что надо и с манерами на «три звездочки»[9], и я им стану. И пусть в тот день она, моя графиня, лучше не просит меня разжечь огонь в камине, например!

— Да будет тебе, зайдем лучше пообедаем ко мне, — предлагаю я. Он отказывается.

— Нет, я иду домой и буду тренироваться в расшаркивании; имея в виду мои пробелы, мне нельзя терять ни одной минуты.

Мы выходим из дома, и он уходит с высоко поднятой головой навстречу своему геральдическому будущему.

Глава 3

В которой визит дружбы имеет самые серьезные последствия

Обеспокоенный этими событиями, которые могут отрицательно сказаться на индивидуальности Берюрье, я иду домой, чтобы быстренько пообедать. Моя мама, Фелиция, будет приятно удивлена. Фелиция у меня как птичка божья. Живет моими приходами и не переставая бормочет молитвы в адрес более или менее официально признанных святых, чтобы я почаще являлся пред ее очи. Любимица Фелиции — сестра Тереза от Дитя Христова. Вместе с тем больше всего ей помогает маленькая Мартина. Как тут не поверишь в то, что причисленные к лику святых — это те же самые горничные: чем они моложе, тем больше у них КПД. По моему мнению, Фелицию больше всего впечатляют розы, розовый дождь. Когда я был пацаном, матушка рассказывала мне о том, как в честь юной кармелитки все хрустальные вазы утопали в розах. Это же знамение — розовый дождь, правда? А ведь для многих дождь льет обычным дождем!

Я хмурю брови, заметив перед решеткой нашего особняка на Сен-Клу машину, «Рено-8» с лионским номером. Гости из Лиона? Что бы это значило?

Я направляюсь к своему дому по аллее, посыпанной гравием (хотя на аллее гораздо меньше неприличного гравия, чем в моих сочинениях). Осень, как трубочист, прочистила сад. И теперь, как говорится, деревья стоят деревянные, а земля лежит в печали. Однако это не подорвало дух нашего обиталища, наш дом выглядит даже нарядно со своим стыдливым от своей наготы виноградником, своими зелеными ставнями и цветастыми шторами на окнах. По радио надрывает голосовые связки Беко.

Я толкаю дверь и оказываюсь в кокетливой прихожей, стены которой обиты матерчатыми обоями фабрики Жуй, на которых изображены пастухи и пастушки, предающиеся любовным утехам под кронами деревьев, в стиле Людовика XV.

Трюмо отражает сияние моей улыбки в тридцать два зуба, как на рекламном плакате, рекламирующем зубную пасту «Колгат». Все говорит о покое, будничном благополучии, которое пахнет горячим хлебом. А в общем, Фелицией!

Дверь гостиной открывается и появляется моя славная сияющая матушка.

— Да, это он! — кричит она кому-то я гостиной. Гость пришел, когда она занималась стряпней. И хотя она уже успела снять свой сиреневый передник, руки у нее еще в муке.

За ее спиной я замечаю Матиаса, рыжего малого, работавшего раньше в лаборатории нашей конторы. Конопатый уехал от нас несколько месяцев тому назад. Он поехал в Лион жениться на какой-то дурочке, с которой познакомился на лыжной базе в горах, а после свадьбы попросил перевода в Лион, поскольку его дама в Париж переезжать отказалась. Молодая мадам Матиас не захотела трогаться с насиженного места, потому что, как совершенно справедливо утверждает поговорка, характерная для района между Роной и Соной, «Кто из Лиона уезжает, тот разум теряет».

— Какой приятный сюрприз, старый изменник! — восклицаю я.

Он никогда не был более рыжим, чем сейчас, этот Матиас. Либо забвение стало его осветлять в моей памяти. Не шевелюра, а растрепанная пачка рыженьких десятифранковых ассигнаций. С тех пор, как он получил лионское гражданство, он стал очень строго одеваться. Темно-серая тройка, белая рубашка, галстук цвета бутылочного стекла (для Лиона это совершенно естественно). Зеленый цвет хорошо гармонирует с его паяльником. На одном колене он держит шляпу, на другом — перчатки с запахом прогорклого масла. Сразу чувствуется: парень на пути к совершенству. Раз и навсегда выведен на свою орбиту.

— Как я рад вас видеть, господин комиссар, — с чувством изрекает он.

— Ну, как семейная жизнь, все нормально?

Как он еще умудряется краснеть, это — тайна или, скорее всего, — чудо.

— Привыкаем, — улыбается он. Маман, — которая уже угостила его портвейном, насильно наливает мне стакан и бесшумно исчезает, радуясь тому, что может репатриироваться на свою кухню. У меня такое впечатление, что у нее там томится луковый суп с тертым сыром.

— Думаете заводить детишек?

На этот раз он становится кирпичного цвета.

— Да, в январе месяце.

— В рыжий горошек, — шучу я, а сам себя спрашиваю, на кого же он будет походить, маленький царь в горошек папаши Матиаса.

— А как тебя приняли ребята в Лионе?

— Очень славные.

Отчего же тень омрачила лило Матиаса, этого живого Ван Гога? Его рыжеватый взгляд покрывается дымкой. Он нервно просовывает палец под воротник рубашки.

— Ты там работаешь в лаборатории?

— Нет, я уже два месяца преподаю в школе полиции Сен-Сир на Золотой Горе.

Я поздравляю его, восхищенно присвистнув.

— Теперь прямая дорога в институт, дружище. А что ты там преподаешь для слушателей?

— Опознавание по пулевым отверстиям.

— Преподаватель пулевых отверстий, это что-то оригинальное, — с умным видом изрекаю я. — На визитной карточке это выглядит солидно. Да, ты с нами перекусишь, надеюсь?

— Я не хотел бы вас беспокоить.

— Брось ломаться! Ты приехал с женой?

— Нет. В ее положении, сами понимаете…

— У тебя дела?

Он прокашливается и заявляет:

— Я приехал к вам.

Я престо ошарашен. Я сразу предчувствую что-то нехорошее. Я опорожняю свой стакан, потому что я почти такой же, как Берю: налитый стакан меня раздражает.

— У тебя неприятности?

Он смотрит на меня натужным взглядом. Прядь волос цвета опавших листьев свисает на его веснушчатый лоб. Он пахнет рыжим; такой сильный и терпкий запах может разбудить любую аудиторию. Многие лекторы только бы выиграли от того, что они конопатые.

— Я боюсь, господин комиссар.

Это самое неприличное из всего, что может произнести его рот. Матиас сколько угодно может быть лабораторным работником, сражаться со своими лупами, пробирками и фотоувеличителями, но это совсем не говорит о том, что он хлюпик.

— Рассказывай!

— Все начались через неделю после моего прибытия в школу полиции. Как-то вечером я задержался в своей лаборатории. И как раз тогда, когда я выходил из нее, я услышал крик с верхнего этажа. Мимо меня пролетело что-то темное и с грохотом ударилось об пол. Это был один из слушателей школы. Почему-то у меня возникло впечатление, даже — уверенность, что кто-то его сбросил через перила. Поэтому я не побежал вниз, а одним махом взбежал наверх.

— Рефлекс ищейки, это точно! — одобрительно говорю я. — А потом, дитя мое? Говорите мне все!

вернуться

9

Берю, вероятно, имеет ввиду гостиницу третьего разряда. Во Франции имеются гостиницы 3-го, 4-го и 5-го разрядов, которые обозначаются соответствующим количеством звездочек. - Примеч. пер.

7
{"b":"239744","o":1}