ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Все? – спросил он.

Ему никто не ответил, даже Юзефович; скажешь «все», ан какой-нибудь подлец и подведет.

Старик переводил глаза с одного лица на другое, покручивая в руках пестрый карандаш. И неловкое молчание, и причина, ради которой они собрались, и то, что предстояло услышать, было настолько чуждо человеческой величине Главного, что Лютрову стало стыдно за глупую амбицию Боровского. Для Юзефовича подобные истории были вполне в масштабе его личности, он жил за ними, как за дымовой завесой, чтобы не дать разглядеть подчиненным собственное ничтожество. И сейчас, как губка, напитывался сдавленной атмосферой скандала, освященного участием Главного. Одно это сознание, что Старик, верша прецедент, участвует в привычных Юзефовичу делах, было невыносимо. Хотелось, чтобы Дед вдруг закричал, обозвал всех последними словами, чтобы рухнуло подленькое довольство Юзефовича и ему подобных, развеялось значение происходящего. Старик словно угадал мысли Лютрова.

– Ты! – высокий голос прозвучал как удар гонга.

Карандаш в руках главного нацелился в грудь Гая.

– Что скажешь о катастрофе «семерки»?

– Я?.. – Гай растерянно поднялся, машинально проверил, на месте ли кроваво-красный галстук. – Мне… известны выводы аварийной комиссии.

– Мне тоже, – перебил его Старик. – Я хочу знать, считаешь ли ты эти выводы обоснованными.

– У меня нет оснований ставить под сомнение документы комиссии, – Гай наконец понял, чего от него хотят.

Старик нетерпеливо махнул рукой, садись, мол, и протянул карандаш в сторону Вячеслава Чернорая.

– Ты?

– Считаю заключение комиссии вполне убедительным, – мешковатый и широкоплечий, он переступил с ноги на ногу и сел.

– Ты?

– А, чего я, умнее других? – Долотов покосился на «корифея».

– Ты?..Ты?..Ты?..

Последним поднялся Лютров.

– Под заключением комиссии стоит моя подпись.

Старик кивнул, подводя черту, и замолчал. Заметно было, что в этой части собеседования он и не ожидая иного результате.

Неопрошенным оставался один Боровский. Главный или не хотел к нему обращаться, или еще не решил, как за это взяться. Он встал из-за стола, несколько раз прошелся от угла до угла стены, закинув руки назад и разглядывая паркет. Пнуть ногой было нечего. Создавалось впечатление, что только поэтому он стал продвигаться вдоль кабинета. Но, дойдя до Боровского, остановился.

Тот медленно поднялся, оказавшись на голову выше Старика.

– Ну? Скажи ты, – тихо произнес главный

Крупное лицо «корифея» в редких рябинах на лбу и плоских щеках стало серым. Он либо впал в прострацию, либо решил молча принять кару. Юзефович за спиной Старика укоризненно покачал головой, но скоро застыл под уничтожающим взглядом Гая.

– Молчишь, сучий сын! – фальцетом взвизгнул Старик и от волнения пожевал губами. – Счастлив твой бог, что молчишь!

Вернувшись в кресло за столом, он некоторое время барабанил пальцами по стеклу на зеленом сукне.

– Запомните, никто не мог прямо или косвенно способствовать несчастью. Никто не мог и предвидеть его. Ни вы, ни я. Знаю, более опытный летчик справился бы. Но это не выход, и я не виню Димова. Когда не удается с достаточной убедительностью сослаться на несовершенство какой-либо самолетной системы как на причину катастрофы, причастным и непричастным к расследованию овладевает соблазн предполагать криминал в действиях летчика; мертвые сраму не имут и возразить не могут, а техника не терпит неосведомленности, неосторожных выводов. Человек же для всякого дурака достаточно изученная и порочная система. Дурак ставит человека на порядок ниже автоматических устройств, это модно. Если дурак образован, то обязательно моден. Но посади дурака в полностью автоматизированный самолет в качестве пассажира, он сбежит из него в салон ЛИ-2, откуда при желании нетрудно разглядеть человека за штурвалом… Да, специфика аэродинамической компоновки тяжелых сверхзвуковых машин требует новых решений в цепи управления: в строгих режимах летчик не может полагаться на свою реакцию. В сжатых до долей секунды отрезках времени человек не способен мгновенно перерабатывать получаемую информацию; он, как теперь говорят, всего лишь одноканальная счетно-решающая система, склонная к ошибкам в отборе и оценке сигналов. И будь хоть трижды чудо-летчиком, все равно не сможешь определить поведение самолета своей задницей. Но это не значит, что человек непригоден больше для управления современными машинами, нужно лишь вовремя переориентировать его способности. Мы же, конструкторы, не всегда, к несчастью, достаточно оперативно предугадываем и разрабатываем то, что нужно дать в помощь летчику… Вот о чем говорит катастрофа «семерки», а не о слабости Димова и не о пороках испытательской практики. Автоматические устройства по мере развития авиации должны восполнять то, чего человек лишен в силу своей природы. Заменить же его удастся, когда соберут дубликат конструкции мира. Это справка для дураков…

Старик закашлялся и разом сник, изнемогая от удушья. А когда кашель оставил его, он долго сидел отдуваясь, пузыря щеки.

– Нам предстоит разработать принципиально новую систему управления… многократно резервированную, достаточно сложную в коммуникационном отношении, наконец, конструктивно сложную из-за большого количества исполнительных устройств для обеспечения безопасности полета. Кроме прочего, важнейшим критерием качества новой системы управления является величина запаздывания отклонения рулей по усилиям на органах управления. Думаю, через месяц, много, полтора, начнем устанавливать на «девятку» новые, более эффективные демпферы тангажа, затем автомат дополнительных усилий, который потребует серьезных полетов по доводке. Кто из летчиков назначен на «девятку»?

– Лютров, – подсказал Данилов.

Сощурившись, Старик посмотрел на Лютрова и тихо улыбнулся.

– А вторым?

– Вторым Извольский.

– Ты, что ли? – Старик смотрел на Витюльку, откровенно улыбаясь.

– Я.

– Не боишься, что пришибет?

– Не, он смирный.

В комнате приятно дохнуло весельем. Старик хохотал, пока не закашлялся.

– Вот и все, – сказал он, пряча платок в карман. – Все, что касается «семерки». С-14 – первая машина с таким весом и такими летными данными. Первая! Это следует уяснить тем, – он посмотрел в сторону Боровского, – кто пытается давать безответственно субъективные толкования происшедшему несчастью, – он минуту помолчал, оглядывая лица летчиков. – Неужели вы… могли предположить, что я могу вот так просто простить человеку, хоть в малой степени виновному в гибели людей? Я приехал не для того, чтобы наказывать за чванство, спесь и всякое дерьмо. Но мне не безразлично, что вы думаете обо мне… и как расходуете энергию своих нервов, и, наконец, что думаете о тех, с кем работаете. А потому предупреждаю: противопоставляющих интересы собственной персоны интересам дела выгоню за ворота. Надеюсь, в моих словах нет неясных мест. Вы свободны.

Нежность к ревущему зверю - any2fbimgloader4.png

«Не везет человеку, – подумал Лютров, когда ему сказали, что у ведомого Боровским С-440 зависла на полпути правая стойка шасси. – Неделю назад получить выволочку от Старика, а теперь еще это. Не слишком ли?..»

Боровский кружил над аэродромом – вырабатывал топливо. Вдоль полосы уже выстроились пожарные машины. Слушая в диспетчерской переговоры Боровского с руководителем полетов на КПД, Юзефович посчитал необходимым сказать и свое слово:

– Передайте, пусть сливает топливо и садится на грунт. – Юзефович даже зарумянился от чувства сопричастности к событию и так оглядел присутствующих, словно приглашал их оценить сказанное.

Через минуту в динамике послышался медлительный бас «корифея»:

– Скажите тому, кто вам это посоветовал, чтобы он учил свою бабушку… Сливать – значит облить топливом крылья и помочь машине загореться. А садиться на грунт с одной ногой на такой машине, когда под самолетом бетонная полоса, может только ненормальный.

24
{"b":"2402","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Ухожу от тебя замуж
Ложь
Всегда ваш клиент: Как добиться лояльности, решая проблемы клиентов за один шаг
Столп огненный
Рой
Состояние – Питер
Мертвые души
Неотразимый повеса
Стать богатым может каждый. 12 шагов к обретению финансовой стабильности