ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

2

Дорога делает кокетливый поворот, изгибаясь в плоскости, как на треке, и под светом фар проступает вздыбленный каркас моста. Боднув капотом, «Волга» проносится между пупырчатыми арками стальных пролетов. Шум мотора обрубается мелькающими по сторонам наклонными фермами.

– Ххлоп, ххлоп, ххлоп!..

По ту сторону моста начнутся разнообразные заборы финских домиков, окраина военного городка, появятся бесконечные знаки ограничения скорости, запрещения обгона, а вместе с ними замелькают свадебные стаи собак, кошки… Чаще кошки. В отличие от собачьей непосредственности они обескураживающе пугливы, и в пугливости этой не боязнь, не трусость, а диковатая скрытность, слепое недоверие ко всему, что живет вне стен хозяйского дома, – вторая натура диванных баловней. Захваченные светом, они жмутся к земле, затаиваются, чтобы в самый неподходящий момент с решительностью самоубийц броситься наперерез автомобилю.

Лютров убавил скорость и до конца опустил стекло дверцы.

Еще поворот, и на дороге в недосягаемой светом темноте вспыхивают и тлеюще блестят отражательные стекла на бортах большого грузовика. За ним полыхает костер света от фар «газика» с брезентовым верхом, у земли туманом растекается синий дымок от работающего мотора. «Газик» установили поперек обочины с умыслом осветить ямину кювета, но свет захлестывает бугор за ним, пробивается дальше, к плотной колоннаде сосен на холмистом возвышении. Кому-то не повезло с техникой.

Метнувшись в обход березовой рощи, дорога вползает на холм. В конце долгого спуска блеснула красным бензоколонка, трубно прогудел тоннель под бетонным мостом железной дороги, и начались последние километры узкой бетонки, ведущей к проходным аэродрома.

И от вида знакомых, освещенных прожектором решетчатых ворот, от встретившего машину бодрого краснолицего солдата в светлой полушубке, угадавшего «Волгу» Лютрова и оттого с веселым старанием раскрывшего одну за другой обе половины ворот; наконец, от улыбки парня, которая никак не хотела покидать его во время проверки пропуска («Мы-то с вами знаем, что это глупая игра с пропуском, – как бы говорила эта улыбка, – но такова служба, ничего не поделаешь»), – от всего этого Лютров словно бы ожил, очнулся от тяжелых видений ночной дороги. Здесь за воротами начинался мир живой и деятельный, который только и ждет рассвета, чтобы зашуметь и задвигаться.

– Сколько часов, не скажете? – спросил солдат, которому не хотелось оставаться одному, не выразив своего хорошего отношения к знакомому летчику.

– А если будешь узнавать о температуре, спросишь, сколько градусников?

Они дружно рассмеялись. Потом закурили, причем, прежде чем прикурить, солдат старательно, с тем же видом участника глупой игры огляделся.

– А у вас какое звание? – в тоне вопроса чувствовалось, что солдат задумал ответную шутку.

– Майор запаса.

– Спокойной ночи, товарищ майор! – довольный своей находчивостью, постовой отдал честь.

Утром Лютров узнал, что накануне вечером в гостиницу звонил начальник отдела летных испытаний фирмы Данилов. Интересовался делами экипажа, а когда Чернорай сказал ему, что завтра последний полет перед заменой двигателей, Данилов распорядился, чтобы после установки самолета на замену двигателей ведущий инженер Углин, бортрадист Костя Карауш и он, Лютров, прибыли на базу. А Слава Чернорай, присланный на несколько полетов – подменить заболевшего второго летчика, – должен вернуться в КБ, где он отрабатывал на тренажере навыки управления новым лайнером С-441, которому летом запланирован первый вылет.

– А нас для чего отзывают, не спросили?

– Чернорай разговаривал, а он, сам знаешь, человек военный, – улыбнулся Костя Карауш. – Начальству вопросы не задает.

Взлетели, как обычно, во второй половине дня.

Через двадцать пять минут после взлета, когда самолет вышел из зоны связи с аэродромом, Костя Карауш доложил:

– Командир, разрешили третий эшелон набирать, девять тысяч.

Его перебил Углин:

– Подождите, подождите… Командир! Алексей Сергеевич!

– Ау!

– Вот какой вопрос: мы сейчас где находимся?

– Булатбек, уточни.

Связанные самолетным переговорным устройством (СПУ), все на борту слышали каждое слово, к кому бы оно не относилось.

– Подходим к городу Перекаты, – начал Саетгиреев, – удаление от места взлета…

– Сколько мы ушли? – торопил Углин. – Что-то у нас непорядок.

– Удаление – двести пятьдесят километров.

– Так, двести пятьдесят, – голос Углина звучал тревожно. – Значит, если верить топливомерам…

– Так – сказал Лютров, чуя недоброе.

– …У нас топлива сейчас… восемнадцать тонн. И уходит очень быстро.

– Что вы, ребята? – Лютрову было чему удивиться: перед вылетом на борту находилось около шестидесяти тонн.

Но по диктующему голосу Углина Лютров понял, что ведущий не только старается быть точным в подсчетах, но и требует, чтобы к его словам отнеслись серьезно.

– Впечатление такое, – продолжал он, – что с одной стороны, с левой…

– Так.

– …с левой уходит топливо. Очень быстро.

– Так.

– Кроме седьмых баков, – добавил бортинженер Тасманов.

– И расходный тоже уменьшается. Поэтому…

– Ну и шутки у вас, Иосаф Иванович, – невесело сказал Костя Карауш.

– Увы, Костя, это не шутка… Так вот насчет эшелона… Может быть… До Перекатов сколько?

– А сядем мы там? – Чернорай понял, куда клонит ведущий. – Булатбек, сколько там полоса?

– До Перекатов триста. Полоса…

– Запасной аэродром у нас какой? – опять спросил Углин.

– Полоса в Перекатах две… да, две тысячи метров.

– Давайте тогда обратно вернемся, – сказал Тасманов.

– Погодите. От места взлета сколько ушли? – спросил Углин.

– Двести пятьдесят.

– Тогда погодите разворачиваться, лучше идти на Перекаты.

– Булатбек, в Перекатах что за аэродром? – спросил Лютров. – Я там не был.

– Новый аэропорт, бетонная полоса. Я был на нем.

– Костя, запроси погоду Перекатов, быстро, – сказал Лютров.

– Понял: погоду Перекатов.

– Восемнадцать тонн, – сказал Лютров, – это, братцы, надо снижаться уже.

– Да, надо снижаться, – отозвался Углин. – И садиться в Перекатах. Что-то с топливом…

– Сколько до Перекатов, Булатбек? – спросил Лютров.

– Около двухсот пятидесяти, командир.

– Надо снижаться, – сказал Тасманов.

– И обратно двести пятьдесят?

– Обратно уже больше, – сказал Чернорай.

– Командир, погода в Перекатах ясная, слабая дымка.

– Ну хорошо, – сказал Лютров. – Булатбек, давай на Перекаты настраивайся.

– Чтобы не возвращаться, – сказал Чернорай.

– Хорошо, – сказал Лютров. – А как же вес? Если мы будем рассчитывать, что у нас восемнадцать тонн, а на самом деле вес будет большим? Как мы будем себя чувствовать на этой полосе?

– Ничего, – отозвался Тасманов.

– Что ничего? Ты уверен, что топливо действительно уходит?

– Я грешил на приборы, но они работают.

– Значит, так, – сказал Углин. – Топливо у нас уходит с левой стороны, правая показывает правильно.

– Так.

– Вот и по расходному баку видно…

– Так.

– Поэтому…

– Так.

– …если мы ошибемся…

– Так…

– …и у нас в Перекатах вес будет максимальный…

– Так.

– Сейчас я вам скажу… Сто, около ста двадцати восьми тонн. Ничего страшного не будет. А если мы не ошибемся, упадем без керосина.

– Хорошо, верно.

– Давайте прямо на Перекаты.

– Булатбек, какие машины там садятся?

– АН-24, ИЛ-14. Полоса хорошая.

– Ну, добро, пошли на Перекаты. Давай, Булатбек.

– Сейчас, командир, готовлю. – Саетгиреев разворачивал карту.

– Костя?

– Да?

– Свяжи Славу с Перекатами, быстро. Слава?

– Да?

– Докладывай, что идем к ним аварийно.

– Понял.

– Слава, работай, – сказал Карауш.

– Понял. На какой станции?

– На обеих.

– Понял, на обеих… Я – 0801, я – 0801, у меня на борту непорядок, буду садиться у вас, доложите возможность посадки…

7
{"b":"2402","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Академия магических близнецов. Отражение
24 часа
Как ты смеешь
Viva Coldplay! История британской группы, покорившей мир
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Одна история
Как хороший человек становится негодяем. Эксперименты о механизмах подчинения. Индивид в сетях общества
Новые рассказы про Франца и футбол
Сладкое зло