ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Макароны по-флотски

Кто бывал на флоте, знает: моряки — жуткие чистюли. Где бы корабль не находился, с раннего утра на нем начинается приборка. Палуба поливается забортной водой и драют, моют, чистят, до солнечного сияния доводят всякие бронзовые детали.

Знакомый адмирал рассказывал мне:

«К нам, на Тихоокеанский флот приехал Брежнев. Я тогда командовал большим противолодочным кораблем. Генеральный секретарь пожаловал именно на наше судно, мы были к этому готовы. Угостили его роскошным обедом. Спиртное привезли из обкома партии — красивые бутылки с „винтом“ (с отвинчивающейся пробкой). В магазинах-то продавалось с „бескозыркой“. Это такая алюминиевая закрышка, которую ничем нельзя сковырнуть; если под рукой нет ножа, так хоть горлышко отбивай.

В середине обеда генсек вдруг спрашивает:

— А макароны по-флотски будут?

Звоню на камбуз, спрашиваю кока:

— У тебя макароны по-флотски есть?

— Осталось две порции от матросов, товарищ капитан.

— Быстро — сюда!

Проходит пять минут, десять… Макароны не несут. (Как выяснилось потом, кок решил их подправить — подогрел, поджарил лучку…) Разъяренный, я мчусь на камбуз. Распахиваю одну дверь, другую… и сбиваю кока, который нес поднос с макаронами. Что делать? Оглянулись мы с ним — никого; собрали макароны с палубы и на стол — генсеку.

Брежневу обед понравился, особенно он хвалил макароны по-флотски».

Глава пятая. Рассказы о животных 

Кобра

Кирилл, муж актрисы Веры Глаголевой, пригласил нас с Галей в путешествие по Южной Африке. Первая страна — Зимбабве.

Широкая, как Волга в нижнем течении — река Замбези. В заводях плавают крокодилы, стада слонов выламываются из джунглей — на водопой. Огромные морды бегемотов торчат тут и там из воды. Смотрят на нас своими глазищами.

Далее полноводная Замбези, все эти кубокилометры воды рушатся с гигантской высоты вниз — водопад Виктория. Шум стоит на всю округу. В воздухе водяная пыль, мелкий дождик сыплет на голову.

Под водопадом Виктория мы втроем (Кирилл, Саша и я) сели в резиновую лодку, надев шлемы и спасательные жилеты, и помчались вниз по Замбези. Впервые в жизни я познакомился с рафтингом, причем на самом сложном маршруте. Река Замбези здесь узкая, скорость воды сумасшедшая и огромные перепады высоты. Не прошло и минуты, как меня выкинуло из лодки. Я тут же вынырнул, ткнулся головой в днище лодки, поднырнул под нее, и ко мне протянулась рука товарища. Меня втащили в лодку. Ну, а дальше началось… Поочередно каждого из нас выкидывало из нашего суденышка; благо скорость лодки и человека в воде одинаковые — нам удавалось схватить товарища за руку и втащить в лодку. Длился весь этот цирк около часа — какое же редкое, ни с чем не сравнимое удовольствие мы получили!

Дальше началось самое неприятное — подъем на высокую гору, где нас должна ждать машина. Я недавно перенес операцию, поэтому я поднимаюсь первым — чтобы задавать пригодный для меня медленный темп.

Тропа круто забирает вверх. Нога, зараза, болит нестерпимо; я стараюсь переносить тяжесть тела на здоровую правую ногу, а левую подволакиваю к ней. И вдруг застываю. Перед моим лицом — голова змеи. Тропа, повторюсь, крутая — поэтому ее голова на уровне моего лица. Мы смотрим глаза в глаза. Кобра! Идентифицировать змею со страшной рептилией-убийцей не составляет труда: мне приходилось встречаться с кобрами в заповеднике «Тигровая Балка» на границе с Афганистаном.

Кобра вытянулась для боевого прыжка — голова поднята над землей, капюшон раздут. «Сейчас ударит, — пронеслось в мозгу. — Клюнет прямо в лицо — это смерть! Пока меня довезут до госпиталя в Виктория-Холлз… будет уже слишком поздно…»

Я медленно отклоняюсь назад, не отводя взгляда от убийцы. Кобра чуть шевельнулась — заняла удобное положение для прыжка, я сделал шаг назад. Потом еще шаг, еще… Теперь шаг влево, на взгорок. И вот я уже не на пути у нее. Тут только нашел в себе силы крикнуть:

— Кобра! Стоять!

Товарищи мои замерли. Между ними и коброй шагов десять. Негр-проводник, замыкавший группу, вышел вперед, наклонился, чтобы поднять камень.

— Не кидай! — ору я. — Не кидай! Она уйдет.

Но негр не понимает по-русски. Вот он кинул в змею камень — промазал. Поднял еще один — и опять промахнулся. И тогда кобра пошла на них. Стремительно извиваясь, с поднятой головой, с раздутым капюшоном… «Сейчас кто-то из нас погибнет! — я еще, грешным делом, подумал: — Ладно, если это будет придурок-проводник…» Но тут случилось чудо. Третий камень попал в цель. Он просто отсек змее голову. И вот ее тело извивается на земле в смертных судорогах…

Да, смерть была рядом. А ведь стоило постоять неподвижно две-три минуты и змея бы ушла. Самая страшная из ядовитых змей никогда не нападет на человека, если он ей не угрожает.

А вообще — как она оказалась на нашем пути? Наверняка защищала своих детей; они были где-то рядом. 

На французском бульваре

Одесская киностудия стоит на Французском бульваре, в самом, пожалуй, милом уголке Одессы. Раскинулась на тридцати гектарах в чудесном парке над морем. Вековые платаны, акации, высоченные каштаны. Осенью все дорожки усыпаны шоколадными плодами, непременно нагнешься, поднимешь парочку, положишь в карман, и весь день рука натыкается на них и перекатывает в ладони, ощущая гладкость и упругость их кожи.

В такой вот вечерок теплой непоздней осенью сидим мы в опустевшей студии в каморке начальника гаража Вани Мунтяна. Играем в шахматы. Вдруг дверь с треском распахивается и в комнату входит огромный лев.

Когда я рассказываю эту историю, собеседник в этом месте обязательно перебьет вопросом:

— Ну и сколько вы выпили к этому времени?

В том-то и дело, что ни капли.

Представляете картину! Тишина, вымершая киностудия, мы, по сути, одни, чуть отвлечены от действительности, поскольку находимся в мире шахмат, и тут — царь зверей! Абсолютно настоящий, из живой плоти, с желтыми глазами и огромными клыками — лев.

Лев развернулся в тесном пространстве, кончиком тугого хвоста задел стол, на котором стояли шахматы, фигуры посыпались с доски, сердце мое спрыгнуло со своего места и покатилось куда-то вниз живота.

А через секунду в проеме двери показалась хитрая морда нашего дрессировщика Витьки. Собственно, дрессировщиком он не был, но очень хотел им быть. Подрабатывал на съемках с кошками, собаками, попугаями; где-то купил львенка, вырастил, воспитал его. Содержался царь зверей в высоком, из проволочной сетки, вольере на задворках киностудии.

Витька был парнишка хороший, немножко дурачок по молодости, и шутки у него были дурацкие.

Впрочем, никто из нас на эту шутку не обиделся.

Потом этот лев повесился. Жил он, как я уже сказал, в вольере на цепи. А посередине вольера Витька выстроил ему высокую площадку с лесенкой. Там, наверху, он и сидел чаще всего; смотрел вдаль. Гордое и удивительно красивое животное.

Что он видел там, за кромкой моря?

Родную свою Африку, где он никогда не был? Саванну? Однажды она позвала его.

Он взял и прыгнул через сетку. И повис на цепи с обратной стороны ограждения.

Пришли утром, а он висит.

А под ним сидит Витька и плачет. 

О попугаях

У моего друга, Вадима Ивановича Туманова, был ротвейлер Фери. Страшный мерзавец. Всех рабочих, которые строили дачу, перекусал. Наконец, укусил родную тетку Вадима.

Пришлось сдать его в Красную армию.

Когда Вадим увозил его из дома, бабка, сидевшая на лавочке у подъезда, сказала ему вслед:

— Уезжаешь, энкавэдешник!

— Почему ты его энкавэдешником зовешь? — спросил Вадим.

— А у нас в доме до войны, жил какой-то чин из НКВД. Все его боялись больше, чем твоего зверя…

Один раз только Фери поплатился за гнусный характер. Полез к попугаю. Попугай так клюнул его в нос, что Фери, взвыв от боли, кубарем выкатился из комнат на улицу. Больше к попугаю не подходил.

43
{"b":"240394","o":1}