ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В полдень 1 ноября Роммель провёл рекогносцировку местности, на которой происходил этот бой. Домик железнодорожной станции (пост Томсона) англичане обозначили флагами Красного Креста. Вокруг него догорало 11 танков, а позади него валялось около 40 разбитых английских бронеавтомобилей. Англичане эвакуировали своих раненых, и в связи с этим наша артиллерия прекратила огонь.

Днём английские бомбардировщики совершили 34 налёта на северный участок нашего фронта. В небе одновременно находились сотни английских истребителей, а бесчисленные истребители-бомбардировщики обстреливали наши грузовики, доставлявшие войскам грузы по прибрежной дороге В распоряжении Монтгомери находилось более 800 танков, а мы рассчитывали лишь на 90 немецких и 140 итальянских танков.

Вечером 1 ноября Роммель получил из Рима радиограмму следующего Содержания:

«Дуче просил меня выразить Вам его глубокую благодарность за успешную контратаку, возглавлявшуюся лично Вами. Кроме того, Дуче желает уведомить Вас, что он уверен в том, что под Вашим командованием развернувшееся сейчас сражение окончится нашей полной победой Уго Каваллеро, маршал Италии»

Вскоре стало совершенно ясно, что немецкое верховное командование так же плохо информировано о действительном положении в Африке, как и итальянское.

Между тем были получены донесения разведки о позиции у Фука. С юга эта позиция была защищена от танковых атак благодаря большой крутизне эскарпов. В случае необходимости мы могли удерживать её в своих руках, пока артиллерия англичан не займёт огневых позиций. Это позволяло нам выиграть время для подвоза подкреплений и боеприпасов.

«Победа или смерть…» — Адольф Гитлер

Решение Монтгомери при проведении операции «Суперчардж» нанести главный удар южнее должно было дать ему большие преимушества. Наступление началось в ночь с 1 на 2 ноября В течение 3 часов снаряды из сотен английских орудий смертоносным потоком обрушивались на позиции немецко-итальянских войск, в то время как английские бомбардировщики сбрасывали на них сотни бомб. Затем, сопровождаемая танками, перешла в атаку английская пехота. Наш фронт был прорван. Утром 2 ноября остатки Африканского корпуса предприняли контратаку и закрыли образованную в линии фронта брешь, ширина которой достигла уже 4 километров. Разгорелся упорный бой, и обе стороны понесли серьёзные потери. Авиация и артиллерия англичан обрушивали на наши войска сплошной ливень огня и стали. Их запасы боеприпасов по прежнему были неисчерпаемы, а снабжение войск Роммеля безнадёжно ухудшилось В ходе боя за один этот день мы израсходовали 450 тонн боеприпасов, а получили всего 190 тонн, причём они были доставлены эсминцами в Тобрук, находившийся в 480 километрах от района боевых действий.

Тем временем Монтгомери начал сосредоточивать на участке прорыва танки, ранее находившиеся в резерве. Нам грозило неминуемое уничтожение. У Африканского корпуса осталось всего 35 исправных танков. Роммель чувствовал, что настало время выходить из боя. Уже утром 3 ноября он усомнился, что немецкое и итальянское верховные командования сделают правильные выводы из создавшейся обстановки, несмотря на все наши совершенно недвусмысленные доклады. Роммель решил послать своего адъютанта лейтенанта Берндта в «Логовище волка», находившееся за 3200 километров в Восточной Пруссии, откуда Гитлер «лично руководил решающим сражением в Северной Африке».

Фельдмаршал дал Берндту следующие указания: «Подробно объясни фюреру наше положение и выскажи предположение, что захваченную нами территорию в Северной Африке мы вскоре потеряем. Проси предоставить танковой армии полную свободу действий». После этого Роммель по прибрежной дороге отправился на восток.

В то утро Монтгомери вновь атаковал, но в атаках англичан чувствовалась некоторая неуверенность По всей вероятности производилась перегруппировка соединений с целью расширения участка прорыва. Роммелю этот момент показался наиболее удобным для отхода на позиции у Фука, и он приказал итальянцам отступить на запад. Двигаясь непрерывным потоком, машины забили Прибрежную дорогу. Итальянская пехота шла в пешем строю. Англичане быстро разобрались в обстановке, и более 200 истребителей-бомбардировщиков атаковали наши колонны. Когда Роммель около полудня возвратился на свой командный пункт, начальник связи корпуса передал ему расшифрованную радиограмму следующего содержания:

«Фельдмаршалу Роммелю.

Я и немецкий народ с глубокой верой в Ваше командование и храбрость руководимых Вами немецко-итальянских войск наблюдаем за героическим оборонительным сражением в Египте. В том положении, в котором Вы находитесь сейчас, не может быть иною решения, как стоять насмерть, не отступать ни на шаг, бросить в бой каждую пушку, каждого солдата. В течение нескольких ближайших дней Вам будут переброшены значительные авиационные подкрепления. Дуче и итальянское верховное командование тоже примут меры, чтобы снабдить Вас всеми средствами, необходимыми для продолжения боя. Несмотря на большое численное превосходство, противник в конце концов будет измотан и обескровлен. Как часто случалось в истории человечества, железная воля возьмёт верх над превосходством противника в живой силе. У Ваших войск только один выход: победа или смерть.

Адольф Гитлер»

Прочитав этот приказ, мы почувствовали себя в положении приговорённых к смерти преступников, которым приведение приговора в исполнение отложили на 48 часов. Армия, вынужденная по приказу Гитлера сражаться с превосходящими силами противника и лишённая возможности маневрировать, неизбежно подвергалась угрозе окружения и быстрого уничтожения. Очевидно, несмотря на недвусмысленные доклады Роммеля, в «Логовище волка» не представляли действительного положения в Африке. В дневнике Роммеля мы читаем: «Нам нужны были пушки, горючее, самолёты. В приказе стоять насмерть мы не нуждались».

Фельдмаршал чувствовал себя так, словно ему дали пощёчину. Впервые за время Африканской кампании он не знал, что предпринять. После внутренней борьбы он всё же решил выполнить приказ Гитлера. В своём дневнике Роммель писал:

«В конце концов я заставил себя принять это решение, так как от своих солдат я всегда требовал безусловного повиновения и считал необходимым самому придерживаться этого принципа. Если бы в то время я знал о том, в чём мне пришлось убедиться позднее, моё решение было бы иным. В последующие месяцы нам неоднократно приводилось ради спасения армии оставлять без внимания приказы фюрера и дуче».

В связи с этим распоряжения об отходе на запад были немедленно отменены. В этот вечер Роммель послал второго курьера в ставку Гитлера. Он должен был информировать Гитлера, что в случае выполнения его приказа окончательный разгром немецко-итальянской танковой армии станет делом ближайших дней.

Утром 4 ноября остатки немецкого Африканского корпуса совместно с 90-й лёгкой дивизией незначительными силами оборонялись по обеим сторонам широкой песчаной дюны под названием Тель-эль-Мампсра. Эта дюна высотой всего в 3, 7 метра господствовала, однако, над всем районом. Южнее располагался обессиленный итальянский бронетанковый корпус. Незадолго до рассвета я доложил командиру Африканского корпуса генералу Ригтеру фон Тома, что направляюсь в район южнее Эль-Дабы для оборудования тылового командного пункта. Генерал Тома впервые за время боевых действий в пустыне был одет по всей форме, с генеральскими знаками различия, при орденах и медалях. Он сказал мне: «Байер-лейн, приказ Гитлера — чистое безумие. Я не могу больше терпеть этого. Отправляйтесь на командный пункт в Эль-Даба, а я останусь здесь и буду лично руководить обороной Тель-эль-Мампсра».

Я видел, что Тома пришёл в полное отчаяние, и не ожидал ничего хорошего. С генералом остался его адъютант лейтенант Гартдеген с радиостанцией. Генерал надел шинель и взял небольшой брезентовый мешок. Я невольно подумал о том, что генерал собрался умирать. Вскоре я покинул Тель-эль-Мампсра и поехал на автомашине в тыл.

34
{"b":"2406","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Кодекс Вещих Сестер
Эгоист
Умрешь, если не сделаешь
Ярость Гуорры
Притворись моей женой
Флэш-Рояль
Кастинг на лучшую Золушку
Женщины непреклонного возраста и др. беспринцЫпные рассказы
Я ничего не придумал