ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Радзіва «Прудок»
Внутри убийцы
Низший 2
Путеводитель по цифровому будущему
Спаси нас
При чем тут девочка?
Дом падших ангелов
Латгальский крест
Иван Грозный. Сожженная Москва

– Спасибо, люди добрые! – выкрикнул я, обращаясь к тому, кто наблюдал сейчас за мной из низины, прячась за густым подлеском.

После истории с Гаврилой и его сыном Алешкой люди с окрестных селищ стали относиться ко мне чуточку проще. Если вдруг встречались мне в лесу, все же подходить и заводить разговор боялись, но останавливались, кланялись издалека, снимая шапки, и тут же спешили удалиться. Вот и стали задабривать «злого Ареда», принося ему дары, чтоб не прогневался да не наслал какой напасти. Это была очень интересная и, я бы даже сказал, забавная игра. Обмен жестами доброй воли с каким-то тайным, сакральным смыслом. Идти в город, чтобы продавать все то, что я успел наковать за остаток зимних месяцев и начало весны, не представлялось возможным. Мало того, что требовалась лодка, которой у меня не было, чтобы переправиться на другой берег реки, я еще не был уверен в том, что все мои поковки кто-то купит. После того как местный епископ обложил меня проклятиями с ног до головы, я не видел смысла в таком путешествии. В какой-то момент принимать подношения местных жителей просто так стало совсем уж неудобно, потому я решил немного изменить сложившуюся традицию.

Ближайший хутор, или селище, как здесь говорили, находился в семи километрах, в глубине леса, у крохотного озера, образованного бьющими из-под земли родниками. Хуторок был славный, очень живописный. Примерно двадцать дворов, очень добротных, сытых. Если идти от моей кузницы прямо к озеру по тропинке, то выйдешь к капищу, языческому храму, который был как раз напротив деревни на противоположном берегу озерца. Вот туда-то по ночам я и стал подкладывать свои поделки. Первый раз решил положить пару хороших серпов и одну очень добротную косу, которую доделал за бывшим кузнецом. Буквально на следующую ночь вместо моих скромных поделок возле храма на широком пне оказалась корзина с припасами и мешок пшеницы, которых при моих скромных запросах хватило примерно на неделю. И что самое интересное, местные жители видели в каждом предмете, оставленном мною, некий символ. Так, если я клал на пень у капища серп или косу, мне приносили зерно или хлеб. Если тяпку, мотыгу или лопату – приносили овощи. За бронзовые коровьи бубенцы и подковы мне приносили мясо и масло. За топор плюс ко всему приносили медовую брагу или мед и, похоже, были очень довольны таким символическим обменом, видя в нем некую форму общения.

Земля уже подсохла, и я смог заняться углублением ям. Угля требовалось очень много, да и готовить новое железо придется самому. Из последних остатков металла, найденных в мастерской, изготовил иглы. Сделал еще с десяток серебряных, две золотых и бронзовые иголки. Коль скоро местные так буквально понимали наш символический обмен, то и такой намек должны уловить. Я даже не сомневался, что за добрых два десятка отменных игл из разного металла мне обязательно принесут отрез какого-нибудь полотна, а то впору хоть самому заводить овец и осваивать ткачество. Шкуры животных, кожа – это великолепные материалы, но хотя бы нижнее белье нужно делать из нормальной ткани, ходить в коже на голое тело не очень удобно.

К счастью, деревенские мой намек поняли и уже вечером того же дня положили на пень три аршина хорошего домотканого льна и мешок овса, как бы авансом, в надежде, что я принесу им еще серп или косу. Один серп у меня был, а вот косу придется делать. Благо, что на этот инструмент не требуется очень уж качественное железо. Пришлось оторвать кусок проволоки от моего громоотвода, который так ни разу и не сработал, чтобы заняться косой. Для хорошего мастера, без помощников – полдня работы не в самом авральном режиме. Я думал было растянуть эту работу на весь день, но не вышло. Как раз перед закатом на тропинке в лесу послышались шаги, и во двор мастерской пришли семеро мужиков. Двоих я знал – это были Кузьма и Иван, охотники, встреченные в лесу зимой, когда я выследил подраненного ими лося – а вот остальные были незнакомые.

– Беда у нас, Аред-батюшка, беда стряслась. Матфей, Василия бондаря сын, пошел в лес лыко драть да повстречал медведицу с приплодом. Поломала она Матфея, крепко подрала, пока отбили… Не ровен час преставится отрок, он Василию един наследник остался.

Я только сейчас заметил, что одного деревенского они оставили на опушке, чтоб даже на двор мне не заносить.

Рассказав историю о бедном отроке, Кузьма снял шапку и рухнул на колени, вслед за ним последовали и остальные мужики.

– Помилуй, батюшка! Не дай сгинуть чаду!

Я заметил, что возле носилок, которые крестьяне чуть ли не бегом волочили по лесу целых семь километров, притаилась старуха. Видать, та самая знахарка Авдотья, что зимой Гавриле посоветовала с Алешкой ко мне обратиться.

– В дом его несите! – только и сказал я, снимая фартук. – И Авдотье скажите, что и ее помощь мне понадобится!

Два раза мужикам повторять не пришлось. Они тут же метнулись к носилкам, а я только сбил жерди возле ограды, чтобы им удобней было пронести пациента. Вот так все и получается. Ты про себя думаешь, что всегда сможешь заработать на хлеб крепким ремеслом, любимым делом, а выходит, что от тебя ждут не только доброй ковки, а еще и знахарства! Вот никогда бы о себе не подумал, что скудные знания, которые когда-то по неволе почерпнул от бабки моей, травницы, от мамы, врача, да из курса выживания в училище, станут такими важными. Это я панически боялся заболеть, подцепить какую-нибудь заразу, вот и старался для себя, делал лекарства. На местное население я никак не рассчитывал.

Бабка Авдотья без всякого стеснения прошла в дом и тут же осмотрела каждый угол. Сипло вдыхая, унюхала, старая, под крышей вязанки первоцветов, нашла на столе ступки и реторту, хитро прищурившись, осмотрела все сушильни для трав и грибов с видом знатока.

Матфея положили на стол, отлепили от окровавленной груди и шеи овечий тулуп, скинули на пол пропитавшийся кровью комок мха.

– Кузьма! Согрей воды в котелке, а ты, Авдотья Батьковна, бери нож у печи и режь на длинные полосы вон ту льняную ткань. И, мужики, засыпьте в кузне горн песком – как бы искр на сквозняке не пустил.

Раны у Матфея были тяжелые. Уверен, что не каждый деревенский фельдшер и в двадцать первом веке с такими справится. Мало того, что медведь лапами разодрал грудь парню, он еще ему руку сломал, а уж синяки и ссадины даже считать не приходилось. Благо перелом был закрытый и лишь с легкой, незначительной отечностью. Одного из деревенских я снарядил в лес, пока светло, нарезать ивовых прутьев.

Раны, хоть и страшные на вид, на поверку оказались не такими глубокими. Крови, конечно, парнишка потерял изрядно, весь побелел, покрылся липкой испариной. Чтобы шить такие раны, потребуется наркоз, а у меня кроме настойки мухомора ничего обезболивающего нет. Правда, можно и поленом по черепу, но на это не всякий решится, и знать надо, куда бить. Или спиртным накачать, что тоже не гарантирует результата, да и спирта на такого бугая, несмотря на то, что отрок, много надо. Несколько капель настойки грибов я добавил в воду и споил несчастному Матфею. Обработал руки в теплой воде, помыл крепкой березовой настойкой, сам глотнул от души и тут же заправил серебряную иголку шелковой ниткой. Небольшой лоскут шелка достался мне от Петра в наследство с прочими пожитками да награбленным. Тщательно промывая раны, я прямо по живому шил несчастного парня. Не торопился, накладывал швы плотно, аккуратно. Большую часть мужиков выгнал в лес, велел натаскать как можно больше лапника и хвои. Авдотья делала все, что я требовал, не говоря ни слова. Всю долгую операцию стояла рядом, держа масляную лампу, меняла воду, одним словом – ассистировала. Подавая мне тот или иной флакон с настоем или раствором, бабка придирчиво нюхала содержимое, отмечая для себя какие-то знакомые запахи, но всякий раз морщилась и чихала, что-то невнятно бормоча. Несчастный парнишка через два часа непрерывных манипуляций с ранами стал стонать и вертеться. Я уже почти закончил, поэтому давать очередную дозу обезболивающего не стал. Сердце у него крепкое, а вот голова может и не выдержать. А ну как с катушек слетит, и что с ним потом делать буду? Гипса у меня не было, пришлось обойтись только ивовыми прутьями, для того чтобы наложить шину, да сырой глиной. Рука была сломана чуть выше запястья, не знаю уж, обе кости или только одна, но на всякий случай зафиксировал так, чтобы мой подопечный не смог вертеть рукой. Молодой крепкий организм должен справиться с такими ранами.

34
{"b":"240848","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
В постели с миллиардером
Бульварный роман и другие московские сказки
Серебряные коньки
537 дней без страховки. Как я бросил все и уехал колесить по миру
Бизнес ручной работы. Как научиться зарабатывать на том, что любишь и умеешь
Эмма Мухина и Тайна одноглазой Джоконды
Viva la vagina. Хватит замалчивать скрытые возможности органа, который не принято называть
Восхождение на гору Невероятности
Не молчи