ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Иллюзия греха
Telegram. Как запустить канал, привлечь подписчиков и заработать на контенте
Как испортить первое свидание: знакомство, разговоры, секс
Последние гигаганты. Полная история Guns N’ Roses
Сюрприз под медным тазом
Мозг подростка. Спасительные рекомендации нейробиолога для родителей тинейджеров
Золотое побережье
Юрий Андропов. На пути к власти
Академия семи ветров. Спасти дракона
A
A

А что же самцы? Их участь может послужить еще более ярким примером беспощадной и прихотливой целеустремленности госпожи Природы и естественного отбора. Полагают, что у предков примитивных муравьев самцы являлись также и рабочими членами сообщества. Но по мере того как общества насекомых усложнялись, становились более взаимозависимы, половые формы в них все более и более специализировались. Мало кому известно, что рабочие муравьи иногда способны откладывать яйца, из которых выводятся исключительно мужские особи. Но они кладут яйца, лишь когда матке неможется или гнезду грозит вымирание. Как правило же, все сообщество производит на свет матка, поэтому тело ее раздуто от яиц, оплодотворенных в достаточном для порождения целого поколения муравьев количестве во время единственного супружеского акта. Изменение формы тела в соответствии с функцией наблюдается у всех общественных насекомых. Есть муравьи, размеры головы которых точно соответствуют отверстиям в стеблях тех растений, где они живут; головами они затыкают эти отверстия, служащие обыкновенно входами и выходами. Есть муравьи под названием «толстяки», они висят в кладовых пищи, точно живые, раздутые от нектара бурдюки. Самцы также специализировались, подобно тому как специализируются фабричные рабочие, изготавливающие исключительно булавочные головки или скобы. Единственный смысл их существования — брачный танец и оплодотворение матки. У них огромные и зоркие глаза. Половые органы с приближением рокового дня заполняют почти все их тело. Они — летучие любовные снаряды, они — поистине жгучие стрелы крылатого слепого божка любви. Но лишь минует день их торжества, как они оказываются невостребованными, ненужными. Они бесцельно бегают взад и вперед, волоча крылья. Их гонят прочь от дверей родного гнезда; они делаются ко всему безучастны, и, когда в конце лета и ранней осенью вечера становятся прохладны, они умирают. Подобно трутням в улье, они «не трудятся, не прядут», хотя их, как и трутней, первое время лелеют и балуют; сородичи мирятся с присутствием этих нарядных паразитов, которые грязнят гнездо и мешают его спокойной жизни, которых нужно кормить медвяной росой, а после чистить. С приближением осени трутней также ожидает ужасная участь. Однажды утром неведомая сила вооружает и взвинчивает рабочих пчел, они спускаются на спящий сонм бархатистых лежебок и принимаются терзать их, язвить, ослеплять, вытаскивают их, истекающих кровью, наружу и безжалостно отказываются впустить обратно в гнездо. Как расточительна природа: она родит тысячи семян, тысячи отпрысков затем, чтобы один избранный смог передать наследственные признаки сыновьям и дочерям».

— Весьма убедительно, — сухо заметила Мэтти Кромптон. — Мне очень жаль этих несчастных бесполезных самцов. Должна признать, до сих пор они мне не представлялись в таком свете. Не кажется ли вам, что в ходе ваших рассуждений вы придаете насекомым черты человека?

— Разве не в этом состоит наш замысел? Мы хотим привлечь широкую аудиторию, преподнося ей истины, научные истины, в виде притч. Но, может быть, я перестарался. Можно написать и суше.

— Этого ни в коем случае не следует делать; вещь превосходна и способна пробудить отклик в читателе, я сама подумывала написать несколько басен в дополнение к моим зарисовкам сказочных муравьев-химер. Хотелось бы потягаться с Лафонтеном… сочинить что-то вроде басни про стрекозу и муравья, только ближе к реальности. Я выписала в блокнот несколько цитат, их бы можно предпослать главам вашей книги. Важно, чтобы она была так же занятна, как глубока и правдива, верно? Я наткнулась на дивный сонет бедного безумца Джона Клэра[32], и этот сонет, как и Пандемониум Мильтона, наводит меня на мысль, что наши сказочные феи, возможно, родились, когда человек попытался наделить насекомых собственными чертами. Мне нравится ваша Подгорная Венера. Она напоминает о подгорном народце из британских сказок. По-моему, прообразом крылатых демонов на стенах церквей послужили бровастые жуки-олени. Ох, что-то я разошлась! Вот сонет Клэра. Что вы об этом думаете? Посмотрите — он считал людьми не только владык, но и трудовой народ:

Какое диво для пытливых глаз В трухлявом пне иль кочке град муравий! Раздумывая, медлим мы. Подчас И раздражаемся, не зная, что пред нами: Отменна власть и труд устроен здраво; Так, надзиратели умело понуждают Рабов трудиться; те влекут оравой Тяжелые былинки. Вызывает Восторг у зрителя совместный труд их И помощь спорая в заданьях трудных. Есть речь у них (наш слух не внемлет ей), Их жизнь — свидетельство иных верней, Что знают и законы, и царей Потомки мелкие минувших славных дней.

«Она умна и талантлива», — подумал Вильям. Он уже почти собрался признаться ей, что сам себе кажется трутнем, это чувство все более овладевало им, но по многим причинам не мог на это решиться. Он не смел предать Евгению или унизиться до жалоб на нее. Более того, жалуясь, он будет выглядеть крайне глупо. Ведь он стремился завладеть Евгенией, теперь обладал ею и телесно был ее рабом, что должно было в этом замкнутом мирке быть очевидным даже для бесполой мисс Кромптон.

Но интересно, почему он считает ее бесполой? Эту мысль, по-видимому, породила аналогия с рабочими муравьями. Мэтти Кромптон была сухой. И, как он понял, не выносила глупцов. Ему начинало казаться, что за ее угловатостью и костлявостью в глубине ее черных проницательных глаз прячутся несбывшиеся мечты. Во всем, что имело отношение к книге, она проявляла решительность и изобретательность. Она прилагала максимум усилий, чтобы книга не просто увидела свет, но имела бы успех. Почему? Сам он в тайне от других и даже от себя лелеял надежду, что книга принесет деньги и он сможет тогда без помощи Гаральда и Евгении снарядиться в плавание к Южному полушарию; но ведь мисс Кромптон не могла желать того же и не знала о его мечте, а после того как он сделал ее жизнь намного насыщеннее, наверное, и не хотела, чтобы он уехал. Ему не верилось, что она совершенно бескорыстна.

Конец лета подтолкнул его к невеселым размышлениям об участи трутней, но теперь он размышлял не только о муравьях и о себе, но вообще обо всех мужчинах их семейства. Гаральд, как в сетях, запутался в вопросах инстинкта и разума, и его мыслительные способности казались парализованными. Лайонел, перепрыгивая на пари через ограду парка, сломал лодыжку и теперь лежал в плетеном кресле на террасе, громко выражая неудовольствие своей вынужденной неподвижностью. Эдгар продолжал совершать верховые прогулки и подолгу гостил у соседей-помещиков. Вернулись в родные края Робин Суиннертон и Ровена; детей у них по-прежнему не было. Как-то Робин пригласил Вильяма прокатиться верхом и сказал, что завидует его везению:

— Мужчина глупо себя чувствует, если наследник не поспевает вовремя. Ведь я не Эдгар, у которого в каждом уголке графства есть дитя любви, так что, появись желание, он может любого усыновить.

— О личной жизни Эдгара мне ничего не известно.

— Да он настоящий кентавр или, пожалуй, сатир. Человек неуемного аппетита, поговаривают, что ни одна девушка не чувствует себя с ним в безопасности, кроме тех безупречно добронравных девиц, что невинно строят ему глазки, — от них он бежит как от чумы. По его словам, ему по душе штурм и натиск. По-моему, мужчина не должен себя вести подобным образом, хотя нельзя отрицать, что таких, как он, много, даже большинство.

Вильям собрался было высказать праведное возмущение, но вспомнил о женщинах с золотистой, янтарной и кофейной кожей, которых любил жаркими ночами, и смущенно улыбнулся.

— Диковатые забавы, — продолжал Робин Суиннертон, — Эдгар считает более здоровыми и пикантными, чем благопристойное времяпрепровождение. А я всегда хотел сберечь себя для единственной женщины.

— Вы недолго женаты, — испытывая неловкость, сказал Вильям. — Не теряйте надежды.

вернуться

32

Джон Клэр (1793—1864) — английский поэт, певец английской природы и сельской жизни. Его первый сборник стихотворений был издан в 1820 г. издателем Джона Китса, но последующие сборники большого успеха автору не принесли. Измученный непосильной борьбой за существование, Клэр заболевает и последние годы жизни проводит в доме для умалишенных.

28
{"b":"2412","o":1}