ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Начавшиеся поиски длились не более двадцати минут, а потом вмешалась погода. С небес хлынул ледяной дождь. Его стена плотно накрыла Нагорья. Пронзительный холод и отчаянная сырость не остановили бы людей. Их остановила гудящая, свистящая мгла. Видимость сократилась до одного-двух футов. Лошади и мулы отказывались идти. Наконец было решено поиски временно прекратить и возобновить сразу же, как только погода немного улучшится.

Но погода и не думала улучшаться. Ледяная крупа падала все утро. Она стучала по крышам и козырькам окон, шелестела в водосточных трубах и чиркала по стенам. Казалось, это будет продолжаться вечно. Стук и царапанье ледяных шариков не замолкали ни на минуту. Я сидел в гостиничном номере и чувствовал, что постепенно схожу с ума. Если только я сейчас не надену пальто и не выберусь наружу, то и впрямь рехнусь.

Ледяной панцирь сковал все. Наледь покрыла памятник капитану Вуду и медные пушки в артиллерийском парке, водокачку за Южной казармой и стены домов на Профессорской улице. Он отлакировал шершавые гравийные дорожки, залил стеклом лишайники на камнях и превратил пушистый снежный покров в плотную корку. Ветви кедров стали похожими на индейские вигвамы, сотрясаемые ветром. Ледяная крупа, как истинный демократ, уравняла всех. Более того, она утихомирила всех, кроме, пожалуй, моих сапог. Они гремели, точно рыцарские латы, и мне казалось, что их лязг слышен на другом конце академической территории.

Погуляв (если это нескончаемое скольжение можно было назвать прогулкой), я вернулся в гостиницу и попробовал взяться за работу. Но работа не двигалась: я клевал носом, засыпая на несколько минут и вновь просыпаясь. Около пяти часов я вдруг очнулся от своей дремы и подбежал к окну. Я понял: меня разбудила тишина. Стук ледяной капели прекратился. За окном клубился туман. По темной ленте Гудзона скользила одинокая лодка. Я спешно оделся и вышел из номера.

Кадеты тоже повылезали из своих холодных нор и теперь строились для вечернего парада. Каждый их шаг сопровождался громким хрустом льда. В общем грохоте никто не услышал моих шагов, и я беспрепятственно добрался до Конского мыса. Даже не знаю, зачем я туда отправился. Наверное, просто потому, чтобы не сидеть сложа руки и не увязать в теоретических рассуждениях.

У меня за спиной послышались шаги.

– Это вы, мистер Лэндор? – спросил негромкий почтительный голос.

Я обернулся и увидел лейтенанта Мидоуза. Он и в прошлый раз сопровождал меня к Конскому мысу. Как и тогда, лейтенант соблюдал дистанцию в десять футов. Вид у него был такой, словно он собирался перепрыгнуть через ров.

– Добрый вечер, лейтенант, – поздоровался я. – Надеюсь, у вас все хорошо.

В его голосе послышалась знакомая мне жесткость.

– Меня за вами послал капитан Хичкок. Дело касается пропавшего кадета.

– Так что, Боллинджера нашли?

Мидоуз молчал. Наверное, ему было строго приказано говорить только необходимое, однако я принял его молчание за намек. Я почти шепотом произнес слово, которое он не имел права произносить.

– Мертвого? – спросил я.

Мидоуз продолжал молчать. Значит, я угадал.

– Его повесили?

На сей раз лейтенант отважился кивнуть.

– А его сердце? Что с…

– Да, – вдруг резко оборвал меня Мидоуз. – Сердце исчезло.

Лейтенанта пробирала дрожь – то ли от холода, то ли… он уже видел тело Боллинджера.

Над Головоломкой поднялась луна, залив мягким желтоватым светом все вокруг. Пожелтело и все лицо лейтенанта Мидоуза, а его глаза стали золотистыми.

– Похоже, вы мне не все сказали, лейтенант.

В иных обстоятельствах Мидоуз произнес бы традиционные слова: «Сэр, я не имею права об этом говорить». Но какая-то его часть хотела мне рассказать. Несколько раз он принимался говорить и тут же умолкал. Наконец, собравшись с духом, лейтенант сказал:

– Над телом кадета Боллинджера было произведено дополнительное надругательство.

Слова звучали сухо, казенно и ничего не объясняли. Мидоуз еще пытался загородиться ими… пока вдруг не понял, что загораживаться поздно.

– Кадета Боллинджера… кастрировали, – глухо сообщил лейтенант.

Мы оба молчали. Тишину нарушал лишь хруст льда под сапогами марширующих кадетов.

– Вы не проводите меня туда, где нашли тело Боллинджера? – попросил я.

– Капитан Хичкок предложил сходить туда завтра. Скоро совсем стемнеет, и будет трудно… трудно…

– Осматривать место преступления. Понимаю. А где сейчас тело Боллинджера?

– В госпитале.

– Под усиленной охраной?

– Да. «

– На какое время капитан назначил завтрашнюю встречу?

– На девять утра.

– Хорошо. Девять так девять. Осталось только узнать о месте. Где мы с ним встречаемся?

Лейтенант Мидоуз ответил не сразу, словно рылся в памяти.

– Капитан Хичкок будет ждать вас в Каменной западне, сэр.

В названии этого места не было ни капли преувеличения. Во всем Вест-Пойнте не сыщешь более жуткой дыры. Из окна гостиницы Козенса или с вершины Редутного холма хотя бы виден Гудзон. Достаточно взглянуть на реку, и чувствуешь: другой мир с его свободой совсем рядом. Но стоит очутиться в Каменной западне, как все признаки жизни начисто исчезают. Сплошные деревья, овраги, шелест ручья и холмы. Наверное, они-то и заставляют человека чувствовать свою полную оторванность. Мне рассказывали, что многие кадеты, проведя там пару часов в карауле, уже начинали сомневаться, выберутся ли они когда-нибудь из Каменной западни.

Сомнения Рендольфа Боллинджера оправдались.

Его поиски возобновились сразу же, как утихла ледяная буря. Никто не предполагал, что лед будет таять с такой же быстротой, с какой падал. В пятом часу двое солдат, направлявшихся к коменданту доложить о выполненном приказе, внезапно услышали громкий скрип. По их словам, как будто скрипела громадная дверь, у которой несколько сотен ржавых петель. Но петель на старой березе не было. Это скрипели ее ветки, сгибавшиеся под тяжестью обнаженного тела Рендольфа Боллинджера.

Труп, как и все вокруг, сильно обледенел. Теперь, когда лед начал таять, ледяной кокон стал раскачиваться на ветру и вращаться, издавая услышанный солдатами скрип.

Когда утром лейтенант Мидоуз привел меня к той березе, ее ветви успели распрямиться. Веревка (на этот раз ее оставили) успела промерзнуть и задубеть. Она висела почти вертикально, чуть-чуть отклоняясь в сторону.

Вокруг нас с деревьев слетали льдинки, похожие на куски стекла. Ярко сияло солнце. Окружающая белизна лишь усиливала его нестерпимый блеск. Единственными пятнами, позволявшими отдохнуть глазам, были кусты рододендрона. Как ни странно, на них уцелели почти все листья.

– Но почему его повесили на березе? – спросил я.

Хичкок непонимающе поглядел на меня.

– Простите, капитан, я пытаюсь понять, почему именно береза. Ведь она же сильно гнется. И ветки у нее не настолько толстые, как у дуба или, скажем, у каштана.

– Может, так было удобнее закреплять веревку. Ближе от земли.

– Вы правы. Ближе и легче.

– Да, легче, – согласился Хичкок.

По капитану было видно, что его усталость перешла в новую стадию, когда воспаляются веки и обвисают уши. Достигнув подобного состояния, человек либо стоит неестественно прямо, либо падает.

Мне хочется думать, что в то утро я был достаточно учтив с Хичкоком. В любой момент он мог вернуться к себе в кабинет и остаться наедине с собственными мыслями. Но он не уходил. Он погрузился в себя, и любой вопрос мне приходилось повторять несколько раз. Меня интересовали возможные различия в состоянии обоих тел (я имею в виду Рендольфа Боллинджера и Лероя Фрая). Услышав мой вопрос, Хичкок непонимающе уставился на меня, словно я его с кем-то перепутал. Тогда я попробовал разжевать ему смысл вопроса.

– Капитан, вы видели оба тела вскоре после их обнаружения. Как по-вашему: Боллинджер висел так же, как Фрай? Или вы сразу заметили отличия? Если да, мне очень важно знать какие.

59
{"b":"2414","o":1}