ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Доктор провел рукой по лицу. Я объяснил этот жест усталостью; на самом же деле он прятал возбуждение.

– Делается первый надрез, это несложно. Скальпелем, подойдет любой острый нож.

Сев на своего конька, Марквиз наклонился над Лероем Фраем и водил в воздухе невидимым лезвием.

– Самое сложное – добраться до сердца. Придется убрать с дороги ребра и грудину. Эти кости, гм, не такие плотные, как позвоночник, но достаточно твердые. Никто не будет разбивать или ломать их, так как рискует повредить сердце. – Он уставился в разверстую грудную клетку Лероя Фрая. – Остается единственный вопрос: где резать? Первый вариант – прямо по грудине… – Лезвие доктора со свистом разрезало воздух. – Да, но тогда все равно придется раздвигать ребра, может, даже ломом, и это трудная задача. Нет, надо сделать – что и было сделано – кольцевой разрез. По грудной клетке, а потом два разреза поперек грудины. – Он отступил на шаг, оглядел результаты и заключил: – Судя по имеющейся картине, я бы сказал, что он использовал пилу.

– Пилу…

– Такую, какой хирурги ампутируют конечности. У меня есть одна в кабинете. За неимением таковой, он мог использовать ножовку. Только это тяжелая работа. Нужно пилить так, чтобы лезвие не углублялось в грудную полость. Кстати, взгляните сюда, на легкие. Видите эти порезы? Около дюйма длиной? Есть порезы и на печени. Сопутствующие разрывы, я думаю. Результат того, что лезвие наклоняли под углом наружу, чтобы сохранить сердце.

– О, доктор, вы очень помогли, – сказал я. – Будьте любезны, поведайте, что происходит дальше? После того, как ребра и грудина распилены?

– Ну, дальше уже совсем все просто. Нужно разрезать перикард. Это оболочка вокруг эпикарда, помогает поддерживать сердце.

– Так…

– Затем нужно перерезать, гм, аорту. Легочную артерию. Предстоит пробраться через кровеносные сосуды, но это дело нескольких минут. Тут подойдет любой качественный нож.

– Доктор, разве не должно быть фонтана крови?

– Только не из тела, которое мертво несколько часов. Конечно, могло вытечь некоторое количество. Однако я подозреваю, что к тому моменту, когда он взял его сердце, – не без доли удовлетворения сказал он, – оно было сухим.

– Что дальше?

– О, так уже почти все сделано, – сказал хирург. – Весь узел выходит чистым. Сердце довольно легкое, многие не знаю этого. Оно чуть крупнее кулака, весит не больше десяти унций. Когда пустое, – добавил он, в подтверждение своих слов похлопывая себя по груди.

– Итак, доктор… надеюсь, вы не возражаете против того, что я задаю вам все эти вопросы?

– Вовсе нет.

– Может, вы расскажете нам что-то еще о том человеке, который все это совершил. Что ему понадобилось бы, кроме инструментов?

Легкое замешательство, когда он отвел взгляд от тела.

– Дайте-ка подумать. Он… должен быть сильным по тем причинам, что я уже назвал.

– Значит, это не женщина?

Марквиз хмыкнул.

– Нет, во всяком случае, ни одна из тех, с кем я имел удовольствие быть знакомым.

– Что еще понадобилось бы?

– Много света. Для проведения такой операции ему понадобился бы свет. Я не удивился бы, если б мы нашли в полости свечной воск.

Его голодный взгляд вернулся к телу. Пришлось дернуть доктора за рукав, чтобы оттащить его, когда он ринулся к кровати.

– Доктор, а что насчет его медицинской квалификации? Для этого ему нужно было бы, – я улыбнулся, прямо глядя ему в лицо, – иметь такое же хорошее образование и многолетнюю практику, как у вас?

– О, необязательно, – застенчиво сказал он. – Ему нужно было бы знать… что искать да чего ожидать. Где делать разрез. Небольшие познания в анатомии – да, но быть врачом не надо. Или хирургом.

– Безумец, вот кто он!

Это вмешался Хичкок. Чем, признаюсь, испугал меня. Все это время у меня было такое чувство, будто мы с доктором Марквизом (и Лероем Фраем) одни.

– Кем он еще может быть, кроме как безумцем? – спросил Хичкок. – И он все еще здесь, насколько нам известно, готовит новые гнусности. Разве я… Неужели больше никого не уязвляет даже мысль о нем? Ведь он все еще здесь!

Он был чувствительным человеком, наш Хичкок. Несмотря на внешнюю твердость, мог болеть душой. И желать утешения. Легкого похлопывания полковника Тайера по плечу оказалось достаточно, чтобы напряжение покинуло его.

– Спокойнее, Итан, – сказал Тайер.

То был первый, но не последний раз, когда их альянс напомнил мне своего рода супружеский союз. Я ничего не имею в виду – только то, что у этих двух холостяков был какой-то договор, гибкий и закрепленный чем-то невысказанным. Один раз – и только один (я узнал об этом позже) – они разорвали отношения: за три года до описываемых событий по вопросу о том, нарушили ли следственные суды Вест-Пойнта положения Военного кодекса. Ничего страшного не случилось. Год спустя Тайер призвал Хичкока к себе. Рана от разрыва зарубцевалась. И все это передалось в том похлопывании. Да, и Тайер был главным. Всегда.

– Уверен, все мы испытываем то же самое, что и капитан Хичкок, – сказал он. – Не так ли, джентльмены?

– Это делает честь капитану – то, что он облек это в слова, – сказал я.

– Естественно, смысл всего этого, – добавил суперинтендант, – предоставить нам больше возможностей, чтобы найти преступника. Разве не так, мистер Лэндор?

– Конечно, полковник.

Не успокоившись, ни в малейшей степени, Хичкок уселся на одну из свободных кроватей и уставился в окно, выходившее на север. Мы отнеслись к нему с уважением. Помню, я даже стал отсчитывать секунды. Одна, две…

– Доктор, – сказал я, улыбаясь, – вы можете рассказать нам, сколько времени ушло бы у человека на такую операцию?

– Трудно ответить, мистер Лэндор. Прошли, знаете ли, годы с тех пор, когда я в последний раз делал вскрытие, причем никогда не заходил так далеко. По моим предположениям, если учесть сложные условия, я бы сказал, что час. Может, полтора.

– И бóльшую часть времени отняло бы распиливание?

– Да.

– А если их было двое?

– Ну, тогда они встали бы по обе стороны и справились бы за полчаса. А вот трое были бы уже толпой. Третий дело не ускорил бы; он мог пригодиться только для того, чтобы держать фонарь.

Фонарь, точно. При взгляде на Лероя Фрая меня не покидало необъяснимое ощущение, будто кто-то освещает его. Я объяснил бы это тем фактом, что его глаза были направлены на меня, смотрели из-под полуприкрытых век – если вообще можно было допустить, что он смотрит. Потому что глаза закатились вверх, как поднятые жалюзи, и в щелках между веками серебрилась белизна.

Я подошел поближе к кровати и кончиками пальцев оттянул веки. Они на секунду застыли в этом положении, прежде чем вернуться назад. Я почти не обратил на это внимания, потому что принялся изучать следы на шее Лероя Фрая. Они не складывались в единую полосу, как я предполагал вначале, а переплетались, рисуя картину мучений. Задолго до того, как петля пережала дыхательное горло кадета, веревка вдавливалась в кожу, разрывая ее.

– Капитан Хичкок, – сказал я, – мне известно, что ваши люди провели поиски, но что конкретно они искали? Человека? Или сердце?

– Могу сказать вам только, что мы прочесали окрестности и ничего не нашли.

– Ясно.

Он был рыжеватым блондином, этот Лерой Фрай. Длинные светлые ресницы. Мозоли от ружья на правой руке и яркие волдыри на кончиках пальцев. И родинка между двумя пальцами на ноге. Всего день назад он был жив.

– Может кто-нибудь напомнить мне, где было найдено тело? – спросил я. – После того, как из него вынули сердце.

– Рядом с ледником.

– Боюсь, доктор Марквиз, мне придется снова обратиться к вашему опыту. Если б вы… если б вы хотели сохранить сердце, как бы вы это сделали?

– Ну, я, наверное, нашел бы какой-нибудь контейнер…. Не обязательно большой.

– Да?

– Потом обернул бы чем-нибудь сердце. Может, муслином. Или газетой, если б не смог найти ткань.

– Продолжайте.

– А потом я… я поместил бы его… – Он замолчал. Его рука непроизвольно поднялась к горлу. – В лед, – сказал он.

6
{"b":"2414","o":1}