ЛитМир - Электронная Библиотека

– Верно, братан, – поддержал его Алик. – И рицина их – гадость, смолой пахнет. Гляди, что у меня есть! – Он достал из кармана фляжку. – Самогон! Дедушка делает. По глоточку?

– А давай! – оживился Синь.

Но друзьям было не суждено опробовать дедушкин самогон. Стоило Алику открыть фляжку, как скала за их спиной затряслась. Камень внезапно пробила чья-то рука. Опешившие юноши в ужасе смотрели на запыленную фигуру, мощными ударами пробивающую себе дорогу из каменного плена. Андроид шагнул к ним, сверкнул глазами, потом протянул руку, взял фляжку и опорожнил одним глотком. После чего крякнул и зычно произнес:

– ВЫЗЫВАЙТЕ ХРОНОПАТРУЛЬ К КОЛОССУ РОДОССКОМУ!

То же самое гласила и каменная табличка на его груди.

Алик дрожащей рукой достал телефон.

Хронопатруль прилетел на Родос в тот самый миг, когда Джон Доу возвращался к кораблю с двумя осликами, нагруженными золотом и амфорами, полными драгоценных камней.

– Джон Доу, он же Василий Пупкин, он же Месьё Ту-ль-Мон, он же Чжан Сань, он же Отто Нормалвербраухер, он же Хуан Перес, младший аспирант Института времени! Вы арестованы по обвинению в похищении машины времени, которое совершите в будущем! – прогремел над островом суровый голос.

Диск тьмы над головой Джона Доу погас. И стало ясно, что под ним скрывался совсем уж молодой паренек, тощий и интеллигентный, в старомодных очках.

– Нас обманул какой-то Гарри Поттер… – печально сказал Львович.

Корабль Хронопатруля приземлился. Молчаливые охранники взяли за руки поникшего Джона Доу и увели внутрь. Пожилой офицер подошел ко Львовичу и укоризненно посмотрел на него.

– Китайская стена. Пирамиды. Как вам не стыдно!

– Мы не знали, что происходит! – воскликнул Львович. – Нас обманули, а мы честно работали! И сразу позвали на помощь, когда поняли, что происходит.

Офицер кивнул:

– Этот факт мы учли. То есть учтем. В тюрьму вы не попадете, но вот лицензию у вас мы отберем!

– За что? – взмолился Петрович. – Стройка – это наша жизнь!

– Закон есть закон, – сказал офицер. – Вашей фирме запрещено работать в Солнечной системе.

– А вот и неправда! – Вика вдруг вышла вперед и с вызовом посмотрела на офицера. – Вы не можете наказать папу и дядю Петровича!

– Это еще почему? – удивился офицер.

– Вспомните текст запрета. Он действует с две тысячи сто двадцать восьмого года! А сейчас – двухсотвосьмидесятый год до нашей эры!

Офицер задумался.

– Формально ты права, девочка. Но это просто юридический казус!

– Таковы путешествия во времени! – сказала Вика.

Львович с гордостью обнял дочь.

Офицер кивнул:

– Что ж. Боюсь, вы правы. Обвинения с вашей фирмы сняты. Проследуйте в корабль, мы доставим вас и андроидов в ваше время. Мне бы очень хотелось ликвидировать все, что вы натворили, но боюсь, мы создадим еще больше временных парадоксов.

Офицер глянул на возвышающегося над заливом Колосса и добавил:

– В целом неплохо, но ноги тонковаты…

– Дались им эти ноги, – обиженно сказал Петрович, глядя на возвращающегося в свой корабль офицера. – Львович… а ведь это начало возрождения нашей фирмы! Мы знамениты! Мы можем смело указывать в резюме: «Строители Великой Китайской стены, пирамиды Хеопса и Колосса Родосского!»

– Я бы не стал упоминать Колосса, – глядя через плечо Петровича, сказал Львович.

– Почему? – обиделся Петрович.

– Папа, ноги и впрямь были тонковаты, – печально сказал отцу Паша.

Петрович обернулся.

За его спиной Колосс Родосский, с подломившимися ногами, медленно и печально валился в залив.

Дмитрий Казаков

Страшный зверь песец

– Что это за место такое – Якутия, черт возьми? – спросил Ларс Нордстрем, поглаживая густые, истинно капитанские бакенбарды.

Он водил корабль колониальной поддержки, в просторечии «подкол», более десяти лет, побывал во многих уголках обжитого космоса, возил уроженцев всех континентов, но это название слышал впервые.

Штурман, которому адресовался вопрос, неопределенно пожал узкими плечами.

Сегодня, судя по толстому слою косметики на физиономии, оно считало себя женщиной, а вообще Нулео Фернандао числилось трансгендером и меняло пол в среднем раз в неделю.

– Толку от тебя, – пробормотал Нордстрем.

В рубке они находились вдвоем, подкол «Свобода» стоял у терминала на Занзибаре, и до начала погрузки, если верить расписанию, оставались считаные минуты.

Фернандао нахмурилось, надуло губы и даже рот открыло, но тут в ухе Нордстрема пикнуло, и рычащий голос боцмана произнес:

– Делегаты от колонистов на подходе.

Ну да, а обязанность капитана – приветствовать их на борту.

– Я пошел встречать, – и Нордстрем поднялся из кресла, не обращая внимания на бурчание штурмана, в котором явственно различались слова «угнетение», «права трансгендеров» и «комиссия по толерантности».

В женской ипостаси Фернандао порой бывало обидчивым.

Но Нордстрем к этому привык и не обращал внимания.

Через десять минут он оказался у «горловины» трюма номер три, самого большого. Боцман, огромный, звероподобный Ласло Куниц, то ли венгр, то ли австр, лихо отдал капитану честь.

– Все готово? – спросил Нордстрем, заранее морщась.

– Так точно! – гаркнул Куниц, сохранивший кое-какие привычки со времен службы в военном флоте.

У капитана в ушах зазвенело, по пустому трюму прокатилось эхо.

Куниц был отличным боцманом, и проблемы иногда провоцировала не его привычка орать, а гомосексуальные пристрастия. Пару раз в год боцмана атаковала озабоченность, и тогда он начинал домогаться ко всем подряд, начиная с Нордстрема.

Приходилось терпеть.

За трансгендера комиссия по толерантности может и не вступиться, а вот если до ее ушей дойдет, что на приписанной к Амстердаму «Свободе» обижают гомосексуалистов, то полетит сюрстреминг по закоулочкам…

Слух вернулся к капитану точно в момент, когда в трюм вступили делегаты от колонистов. Увидев их, Нордстрем мигом забыл и о мешающих ему жить бюрократах, и о собственной типично европейской команде.

Впереди шагал обычного вида рыжий здоровяк, на круглом лице его красовалась улыбка. Зато следом двигался некто в темной мантии до пола, с блестящим крестом на выпирающем пузе и с седоватой бородой, над которой блестели хитрые маленькие глаза. Замыкал процессию низенький узкоглазый человек в странной, допотопного вида одежде, меховой шапке и кожаных сапогах.

Куниц приглушенно выругался, Нордстрем подобрал отвисшую челюсть.

– Доброго дня, граждане! Рад приветствовать вас на борту «Свободы», готовой отвезти вас к свободе др… – начал он заученную, обкатанную десятками повторений речь.

– Привет и тебе, коли не шутишь, – прервал капитана рыжий и протянул руку. – Андреев, Семен.

– Э, Ларс… – ошеломленно пробормотал Нордстрем, пожимая жесткую, словно из дерева вырезанную ладонь.

В просвещенной Европе такое приветствие давно вышло из обихода!

– Это вот отец Васильевич, – продолжил рыжий, указывая на бородача в мантии. – Представляет эвенов. А это Урсун. – Небрежный взмах в сторону маленького в сапогах. – Он якут.

Что такое «эвен» и «якут», капитан не знал. Куниц, судя по оторопелой роже, тоже.

– А ты сам из каких будешь? – поинтересовался Семен.

– Швед.

– Ха, ну вижу, что не русский, – и предводитель колонистов широко улыбнулся. – Давай показывай, где тут и что… Отец Васильевич кадилом помашет, освятит тут все… Урсун покамлает, абасы изгонит, Хомпоруун Хотоя призовет, чтобы тот путь легким сделал, Дьылга Хаана попросит, чтобы нам судьбу благоприятную открыл на новом месте.

Бородач в мантии перекрестился и рыгнул, пустив волну чесночно-водочного перегара. Узкоглазый осклабился, и в руке у него брякнул непонятно откуда взявшийся маленький бубен с колокольчиками, изготовленный чуть ли не из прутьев, кожи и бересты.

– А если мы это все не сделаем? – спросил Нордстрем, ощущая себя участником перформанса в исполнении этнического театра.

5
{"b":"241746","o":1}